Нил Шустерман – Рокси (страница 16)

Он уже приобрел некоторые опыт с таблетками: знает, через какой промежуток времени они начинают действовать, и чувствует, когда это происходит. Кисти рук разогреваются, словно от массажа. Его как бы немножко развозит, голова чуть кружится — приятное такое кружение. Появляется чувство защищенности, будто его обложили подушками безопасности, будто его душа завернута в пузырчатую пленку и готова к отправке. Ему нравится это чувство, хотя он и сознает, насколько оно опасно. Поэтому Айзек старается не фокусироваться на этом ощущении и просто жить полной жизнью, пока лекарство делает свое дело. Он равномерно распределил таблетки на несколько дней, и сегодня, в субботу утром, обнаружил, что лекарство закончилось. Он проверяет карманы. Кажется, у него было восемь пробников? Или только шесть? Айзек мог бы поклясться, что восемь. Размышляя об этом, он опасно близко подходит к нейтральной полосе, которую не хочет пересекать.

Вялый и скучающий, он проводит половину утра, меряя шагами свою комнату. К тому времени, когда он, устав метаться между стенами, спускается вниз, родители уже ушли — отправились закупать материалы для текущего рабочего проекта.

— Лучше уж переселились бы насовсем в магазин стройматериалов, — говорит Айви. — Так было бы легче.

Айви сидит за обеденным столом, обложившись книгами. В субботу. Похоже, надвигается конец света.

Неудивительно, что родители вкалывают сверхурочно. Когда у тебя собственный небольшой бизнес, сама концепция выходных прекращает свое существование, хотя родители, как правило, выкраивают время для матчей Айзека. Однако дождливая суббота означает, что они будут трудиться дольше обычного.

— Ваши родители слишком много работают, — подает с дивана голос бабушка, но она лишь зря расходует воздух. — Понятно, в кого вы оба.

Айзек залезает в холодильник — и снова не находит ничего, достойного возни с разогревом. Тогда он идет в туалет на первом этаже. Вообще-то облегчиться он мог и у себя на втором, ему уже тогда хотелось. Но он этого не сделал. И сейчас, делая то, зачем сюда пришел, он бросает взгляд на зеркальный аптечный шкафчик. Смотрит на него еще раз, когда моет руки. Потом он их вытирает, стараясь не смотреть на свое отражение в третий раз. Вместо этого его взгляд падает на бабушкины флаконы с таблетками, расставленные на умывальнике.

Со стариками вечно так — их коробочки и флакончики с лекарствами, кажется, растут, как грибы после дождя. Вот это от давления. А вот то — для щитовидки. В третьем флаконе таблетки от побочных действий первых двух.

Айзек знает: на умывальнике стоят лекарства, которые бабушка принимает каждый день. Флакон, о котором думает Айзек, прячется внутри шкафчика. Эти таблетки — для крайних случаев, дней, когда ее бедро ноет от переутомления и на непогоду. Сегодня как раз один из таких дней. Суставы реагируют на дождь, насколько это известно Айзеку.

Он открывает шкафчик и находит нужный флакон. Интересно, сколько в нем таблеток? Восемнадцать. А рецепту уже пара месяцев. Похоже, бабушке это лекарство не так уж и нужно. Она дала ему одну таблетку, значит, если он возьмет еще одну, ничего страшного. Раз родителям некогда пойти с ним в клинику за его собственным рецептом, значит следует взять то, что под рукой. Логично? Логично. Это же мелочь, недостойная упоминания. А если бабушка все же спросит, Айзек ответит, мол, ну да, взял парочку от боли, и они помогли, большое спасибо, ба, что всегда заботишься обо мне.

Это было бы хорошо сбалансированное уравнение, если бы не одно «но»: его боль не настолько сильна, чтобы оправдать прием такого лекарства. «Может быть, достаточно и половинки?» — размышляет Айзек. Тем не менее он достает из флакона несколько таблеток. Три. Только три. Опускает их в карман рубашки. Но его тут же начинает тревожить мысль, что они там раскрошатся, поэтому он заворачивает их в салфетку и сует в задний карман джинсов. Нет, стоп, а если он ненароком раздавит их, если сядет? Поэтому он идет на кухню, заворачивает таблетки в фольгу и опускает серебристый сверточек в передний кармашек своего рюкзака — тот как раз предназначен для всякой всячины, типа разменной мелочи или канцелярских скрепок. Как и в случае с мелочью, Айзек пользоваться таблетками не намерен, но хорошо иметь их при себе на всякий пожарный. Мало ли что стрясется. У Айзека вечно что-нибудь стрясается. Всегда нужно иметь запасной вариант, план внутри плана. Он не любит оставлять что бы то ни было на волю случая.

Поднимаясь по лестнице наверх, он нарочно сильно топает ногами, чтобы проверить — а вдруг лодыжке стало хуже?

— Это еще что за стадо слонов на лестнице? — кричит бабушка с дивана.

— Это твой внук, слоненок Дамбо! — кричит ей Айви из столовой.

— Мои уши — это чудо, — отзывается Айзек. — Вы просто завидуете.

Протопав до верха, он удостоверяется, что лодыжке не стала хуже. Она все еще ноет, но не очень сильно.

«Так это ж хорошо, правда? Ведь главное, чтобы она побыстрее зажила, верно?»

Закрывшись в своей комнате, Айзек пытается работать над проектом по химии, который долго откладывал: собрать настольный опреснитель из подручных средств, имеющихся в домашнем хозяйстве. Он составил чертежи, раздобыл материалы, но сегодня душа к работе не лежит. Это как с зубом, который необходимо выдрать, — все время откладываешь. Кстати, о зубах. Кажется, ему говорили, что нужно бы удалить зуб мудрости. А когда выдирают зубы, пациенту прописывают болеутоляющее, разве не так?

В конце концов Айзек сдается, укладывается на кровать и слушает шум дождя. Эта подавленность, это беспокойство, этот недостаток мотивации — всё из-за плохой погоды. В такие дни, как сегодня, у всех депрессия, ведь верно? Пройдет. И хотя Айзек не запускает пальцы в кармашек, где лежит серебристый сверточек, он весь день держит рюкзак под рукой.

Воскресенье приносит с собой чистое небо, но Айзек по-прежнему не совсем в ладах с миром. Ему звонит Шелби, и он старательно притворяется, что уже не спит. Лучше бы она прислала записку. Но Шелби стала ярой противницей эсэмэсок с того самого момента, когда на уроке живописи разослала половине класса сообщение: «У кого есть толстая киска, мне нужна». Можете себе представить гифки и фотки, которые она получила в ответ. Шелби обвинила «проклятый автокорректор», обозвала Сири «чертовой сукой» и поклялась с тех пор использовать айфон только по его природному назначению.

— Тут римейк «Супермена» вышел, — говорит она Айзеку. — У меня нет абсолютно никакого желания его смотреть.

— У меня тоже, — отвечает он. — Когда сеанс?

— Начиная с десяти, через каждые полчаса. Но если мы хотим 3D, лучше купить билеты онлайн.

— Давай позвоню позже, — говорит Айзек. — Мне тут, возможно, надо будет заняться семейными делами.

«Семейные дела» обычно состоят в том, что Айзек помогает родителям. Свою небольшую фирму «Индивидуальные интерьеры Рейми» мама с папой выстроили с нуля. Мама отвечает за дизайн, финансы и пиар, а папа с бригадой рабочих непосредственно за работы. По большей части они занимаются восстановлением старых автомобилей или тем, что на их жаргоне называется «навешивать прибамбасы на тачки» клиентов с сомнительным вкусом. По временам, однако, им попадается очень большая рыба, например, гастрольный автобус некоей знаменитости или сверхдлинный лимузин. Однажды им даже довелось оформлять интерьер частного самолета.

Айзеку тогда было тринадцать. Папа показал ему их творение, когда работа практически подошла к концу. Самолет выглядел как летательный аппарат из научно-фантастического фильма. Именно тогда у Айзека и возникло желание стать инженером в области аэрокосмической техники. Интерьеры — это, конечно, хорошо и красиво, но для того, чтобы превратить что-то, лишь выглядящее суперкосмически, во что-то реально отвечающее этому названию, требуется серьезный двигатель. Айзек даже лелеет тайную мечту, что когда-нибудь его родителям поручат разработать интерьер аппарата, который он сконструирует. Он понимает, что это всего лишь детские фантазии, но продолжает мечтать.

Правда, бизнес идет туго, а зарплату платить надо, поэтому семья Рейми затягивает все мыслимые пояса. Но нынешний проект — настоящее спасение. Им поручили обновить интерьер 126-тифутовой яхты, принадлежащей какому-то толстосуму. Четыре каюты. Не сверхроскошное убежище джеймс-бондовского злодея, но все равно впечатляет.

Поскольку речь идет только об интерьере, яхту не надо отводить в сухой док и вся работа ведется прямо в лодочной гавани. Но они опаздывают уже на несколько недель, и владелец, которому не терпится пуститься в увеселительную прогулку, начинает нервничать. Айзек слышал, как отец пытался урезонить его по телефону: «Еще две недели, мистер Шерман! Всего две!» Похоже, «еще две недели» — это девиз всех подрядчиков.

Родители не могут заставить рабочих трудиться в выходные, и поэтому пахать приходится Айзеку.

— Ты уверен, что сможешь сегодня помочь? — спрашивает мама перед выходом из дому. — Может, пусть лучше твоя лодыжка отдохнет?

— Да она только и делает в последнее время что отдыхает! — возражает Айзек. — Ничего ей не сделается.

Работа сегодня простая — занести внутрь яхты новую мебель и панели, сборкой которых бригада займется в понедельник.