Нил Сэмворт – Глазами надзирателя. Внутри самой суровой тюрьмы мира (страница 52)

На мой взгляд, электронные браслеты используются недостаточно широко. Были возражения, когда система стала частной. Теперь она неизменно вызывала смех и всякие дурацкие заголовки в новостях. Одному парню браслет нацепили на протез: когда у этого чувака появились дела, он просто оставил его дома. Но прошло время, и электронные браслеты стали использовать должным образом: если собака потеряется в Корнуолле, по чипу можно найти имя и адрес владельца и вернуть питомца хозяину. Если вы знаете, что браслет покажет, что вы были на месте преступления, это причина не нарушать закон, правда? А спутниковая слежка может обеспечить соблюдение комендантского часа.

Одно из условий досрочного освобождения наркомана из тюрьмы: если он снова станет употреблять, находясь на свободе, то сразу вернется.

Наркоманы получают пособие по инвалидности, и оно может составлять от 1500 до 2000 фунтов (примерно 150–200 тысяч рублей) в месяц – столько же, сколько зарабатывает тюремный офицер. Это буквально заставляет их сорваться! Что наркоманам нужно больше, так это управление жизнью. В крыле I в Стрэнджуэйс, детоксикационном блоке, были установлены новые двери за большие деньги. У них большие люки, которые, как оказалось, служат для того, чтобы медсестры могли проталкивать бутерброды и горячий шоколад ночью, не открывая саму дверь. Такие вещи легко выводят из себя, и я сам взбесился, когда впервые увидел их: почему власти тратят кучу бабок на это? Но когда вы понимаете, для чего они предназначены на самом деле – чтобы убедиться, что люди при ломке получают достаточно пищи и откармливаются, – это действительно имеет смысл. К тому времени, как я ушел, и, кажется, даже сейчас, они никогда не использовались. Боссы скорее прикажут дать наркоманам метадон со всеми вытекающими отсюда проблемами.

Поэтому, когда наркоманы выходят из тюрьмы – просто дайте им достаточно денег на аренду квартиры и еду, не больше, и свяжите их обязательствами, такими как обучение чтению и письму. Опять же – это может дать им чувство собственного достоинства и цель, возможность начать с чистого листа. За ними будут следить, помогут распределить ресурсы. Что, чувак, не готов подписаться на это? Доматывай срок.

Общественные работы пользуются дурной славой – во многом из-за так называемых реалити-шоу, показывающих банды парней, курящих косяки, в то время как какой-то бедный старенький надзиратель надрывает свою жопу, выполняя работу двадцати преступников. Гангстеры из Мосс-сайда или кто там еще, чтобы выбраться отсюда, должны заниматься общественными проектами. Я не садовник, но дайте мне двадцать бывших зэков и клочок земли на свалке, и я с радостью заставлю их расчистить ее завтра же. Тридцать девять часов в неделю? Запросто. Опять же, это деятельность, в которой есть смысл. Выбор, который им дают, должен быть жестким: либо так, либо тюрьма.

Все это способы борьбы с ростом количества заключенных, которое уже очень велико и становится все больше. А как иначе, правда? Что ж, для начала неплохо было бы депортировать всех заключенных-иностранцев. У меня нет точных цифр, но личный опыт говорит мне, что многие заключенные британских тюрем вообще не имеют права находиться в этой стране. У меня также нет точных данных, сколько британцев загремели за решетку за границей, но заберите наших плохих парней в качестве обмена, если это поможет, и эти цифры будут примерно равны.

И в то же время, чтобы увеличить число сотрудников тюрем, мы должны привлекать иностранных граждан. Чтобы переехать в Австралию в настоящее время, кажется, человек должен быть парикмахером до сорока лет. Им, должно быть, очень нужны люди, которые могут сделать модную стрижку. Тем не менее в настоящее время есть британцы, которые хотели бы стать тюремными офицерами в Новой Зеландии. Правительство хочет 2500 новых тюремных служащих, и это звучит внушительно, но не спасет ситуацию – не в последнюю очередь потому, что 50 % из них покинут тюрьму в течение первых двенадцати месяцев. Я думаю, что для пополнения штатов тюрем нужно бы около 8000. Это восполнит дефицит и заменит сотрудников вроде меня, потерянных из-за болезней и стресса, и тысячи людей, которые были уволены по собственному желанию в 2013 году. Тогда мероприятия по сокращению расходов привели к потере многих опытных сотрудников и, согласно отчетам, стоили налогоплательщикам 56,5 миллионов фунтов стерлингов (по сравнению с 5,7 миллиона фунтов стерлингов в 2012 году). Нам нужно меньше заключенных и больше персонала – то, что газеты называют двухсторонним подходом. На деле же это просто здравый смысл.

Я очень надеюсь, что кто-то из тех, кто принимает решения наверху, признает, что перемены необходимы и что они должны начаться сейчас. Не через десять лет – потому что к тому времени будет уже слишком поздно.

В тот день, когда мы отъезжали от Стрэнджуэйс, а тюрьма в зеркале заднего вида все уменьшалась и уменьшалась, я оказался безработным впервые с тех пор, как мне исполнилось двадцать.

Конечно, я испытывал страх. Как мы справимся? В основном, однако, я ощущал облегчение, хотя еще не чувствовал себя в безопасности. В сентябре я записался на курс рефлексологии[48] пятого уровня, пройдя который получил степень. Хотя это было именно то, чего я хотел, и мне здорово помогала Элисон, которая вела курс, и другие девушки, которые записались на него, это загрузило мой мозг по полной. Весь октябрь и ноябрь я ходил как в воду опущенный: мартовское и апрельское весеннее тюремное шоу ужасов проигрывалось в моей голове снова и снова. Я все еще не справился с чувствами гнева, пренебрежения и даже предательства. У меня начало развиваться ОКР, состояние, за которое я когда-то издевался над людьми. Курс тоже давил на меня, пока после очередной смены лекарств я не понял, что должен двигаться дальше.

Этот момент настал в половине седьмого утра, когда я гулял со Стивом. У меня случился адский приступ гнева. Я топнул ногой – к счастью, рядом никого не было, – и, если бы можно было ударить что-нибудь неодушевленное, я бы это сделал. Выл не пес, а я.

У всех нас в жизни бывали моменты, когда мы падали. Когда такое случалось у меня, я отправлялся в трехдневный запой и бомбардировал себя едой и алкоголем.

Потом я думал: «Ну, хуже мне уже не будет» – и начинал подниматься. Но на этот раз это был не вариант: Билли и Эми изо всех сил старались справиться с моим дерьмовым поведением. Поэтому я решил: хватит болеть.

Я ни в коем случае не осуждаю людей, которые не могут так сделать. У меня сильный характер, и мне удалось, наконец, вспомнить об этом. Я был сыт по горло всеми этими страданиями. Решившись, я пошел домой, достал все таблетки и бросил их в сортир. Я избавился от всего – в том числе от статинов, контролирующих артериальное давление. Я сделал это потому, что почувствовал, что мне нужен грандиозный жест, чтобы начать оставлять это дерьмо позади.

Целый месяц я ничего не говорил ни доктору, ни Эми. Без таблеток я уменьшил нагрузку на силовых тренажерах и перешел на кардиотренировки. Я начал правильно питаться – отказался от нездоровой пищи. Я и без того не пил уже несколько месяцев, так что воздержаться от выпивки было совсем не так трудно, как раньше. В общем, я привел себя в форму. Люди, которые говорят что-то не то, всегда представляют угрозу: «Слишком болен, чтобы идти на работу, но достаточно здоров, чтобы ходить в спортзал…» – и тому подобное. Я перестал их слушать, так как они приводили только к слезам разочарования.

К Рождеству тучи рассеялись. Рефлексология, поначалу раздражавшая меня, теперь помогла мне сосредоточиться. Я также начал получать удовольствие от ощущения контроля, от того, что я человек с сильной волей. Не утверждаю, что это лучший путь к нормальной жизни и выздоровлению для всех; но это сработало для меня.

Прошел год, и, хотя последние несколько лет казались одним долгим и мучительным испытанием, 2017-й пронесся мимо, недели и месяцы сменялись все быстрее. Настроение у меня улучшилось. Люди стали говорить, что я стал похож на себя прежнего. Тем не менее я не пришел в себя окончательно, и до сих пор мне это так и не удалось. Я знаю, что мне не потребуется много времени, чтобы снова слететь с катушек – ворошить все воспоминания для этой книги всегда было очень рискованно. Препятствия только и ждут, чтобы вы споткнулись. Скорее всего, будут неудачи, но будущее действительно кажется светлым. Гораздо светлее, чем в сентябре 2015 года, совершенно определенно.

На Рождество 2016 года, разбирая вещи, я наткнулся на свои тюремные дневники, записи, которыми живет каждый офицер. Их носят с собой: они содержат описания смен. Именно они навели меня на мысль собрать воедино все эти мысли и события. Кажется, это называется катарсис. И в целом так оно и вышло.

Дописав эту книгу, я хочу вернуться к курсу рефлексологии и через некоторое время начать свой собственный бизнес в этой области. Эми тоже собирается учиться: она хочет работать в сфере ухода.

Написание книги помогло мне понять, как легко не замечать ценность семьи, друзей и коллег, и осознать, как повезло большинству из нас. Никто из нас не вечен. Семья формирует человека как в хорошем, так и в плохом смысле; я благодарен за честные ценности моих бабушки, дедушки и мамы. У них было не так уж много, но они никогда не теряли надежду.