Нил Гейман – За темными лесами. Старые сказки на новый лад (страница 51)

Конечно, Люсинда никогда в жизни не выбрала бы такой безвкусицы, как то, золоченое. Простой табурет принцессе был как-то не по чину. А вот деревянное кресло было почти таким же, как то, что отец вырезал для матери. Заглядывая в домик садовника, Люсинда часто сидела в нем. Дерево тщательно отшлифовано чьей-то заботливой рукой, на подлокотниках и спинке нарисованы листья плюща… Вот такое кресло как раз подошло бы принцессе Сильвании!

Бертила села к столу.

– Не желаешь ли чего-нибудь выпить? – спросил пес.

– Спасибо, – ответила Бертила. – Мне и вправду очень хочется пить.

Золотой кубок Люсинда подняла бы на смех, а белый рог, как и табурет, был слишком уж простоват. А вот серебряный кубок, украшенный эмалевыми снежинками, вполне мог бы выйти из рук добромирских среброкузнецов – лучших во всей Сильвании. Таким кубком не погнушался бы и сам Папа. Прежде, чем сделать глоток, Бертила замешкалась. Эх, была не была! До сих пор пес не сделал ей ничего дурного…

В кубке оказался вкуснейший, пахнущий персиком сидр.

– Спасибо. Пожалуй, теперь я готова, – сказала Бертила, хоть и сама не знала, к чему.

– Ну что ж, – откликнулся пес, – теперь ты должна выбрать дорожный плащ.

Люсинда ни за что на свете не надела бы плащ из пунцового штофа. А вот плащ из зеленой шерсти, с серебряными пуговицами и капюшоном, увенчанным кисточкой, выглядел и теплым, и вполне подходящим для принцессы. Под ним имелся еще один, но этот показался Бертиле слишком уж мятым и поношенным.

– Я надену зеленый, – сказала она.

– Ты не принцесса Люсинда, – подытожил пес.

Бертила поднялась с кресла, комкая в руках плащ.

– Нет, – после долгого молчания призналась она. – Прости. Надеюсь, ты не винишь меня за обман.

– Ты поступила храбро, – сказал пес. – Однако тебе придется вернуться в замок.

Когда пес с Бертилой на спине приземлился на террасу, Люсинда уже ждала снаружи.

– Не нужно больше угрожать и бить посуду, – сказала она. – Я – принцесса Люсинда, и я готова отправиться с тобой.

Приняв настойку опия, королева отправилась в постель. Король отменил приглашения на праздник. Графиня Агата с гофмейстером за яйцами-пашот, поданными ко второму завтраку, завели разговор о том, до чего докатилось самодержавие. Яромила отправилась на поиски принца Радомира. Но тот сидел под ореховым деревом с Бертилой, выясняя, все ли с нею в порядке и уверена ли она в этом. Бертила смущенно краснела и восхищалась его ресницами.

– Не соизволишь ли присесть? – спросил пес.

– Какой странный табурет, – сказала Люсинда. Братьев Гримм она даже не раскрывала, хотя Бертила вернула ей забытую книгу с укоризненным взглядом. – Дерево словно бы светится. Интересно, откуда оно?

– С лунных гор, – объяснил пес. – Вниз по их склонам текут лунные реки, и на берегах этих рек растут ивы с листьями белыми, точно бумага. Когда поднимается ветер, в их шепоте можно услышать разгадки множества тайн – и прошлых, и будущих. Из дерева тех самых ив и сделан этот табурет.

– Вот на него-то я и сяду, – решила Люсинда.

– Могу ли я предложить тебе выпить? – спросил пес.

– Какой любопытный кубок, – сказала Люсинда, поднимая рог. – Такой тонкий, что насквозь просвечивает.

– По склонам лунных гор, – объяснил пес, – гуляют отары овец, чья шерсть бела и мягка, словно пух. Этот кубок сделан из рога барана, бродившего по лунным горам целую сотню лет.

Люсинда сделала глоток. Вода в кубке была холодна и отдавала талым снегом.

– А теперь выбери себе дорожный плащ, – сказал пес.

– Куда же мы отправимся? – спросила Люсинда. – Ой, какая прелесть! – С этими словами она взяла в руки плащ, лежавший под плащами из пунцового штофа и зеленой шерсти. – Ух ты! Он покрыт перьями!

– Лунные реки впадают в озера, – пояснил пес, – а на тех озерах живут целые стаи цапель. Они плетут гнезда из ветвей лунных ив и устилают их собственными перьями. Там они откладывают яйца и все лето, до самой осени, растят птенцов. С приходом зимы они возвращаются в Африку, а гнезда остаются. Из перьев тех цапель и сделан этот плащ. А что касается твоего вопроса, принцесса – мы отправимся к твоей матери.

– К моей матери?! – воскликнула Люсинда, вскинувшись от неожиданности. – О, я даже не знаю… то есть, до вчерашнего дня я была уверена, что моя мать – королева Маргарета… А какая она, моя мать? Как по твоему, я ей понравлюсь?

Пес улыбнулся – или, по крайней мере, оскалил клыки.

– Она и моя мать. Я – твой брат, Люсинда, хоть отцы у нас и разные. Моим отцом был Сириус, Собачья Звезда. А твой отец – учитель естествознания из Средней Школы.

– А моя мать? То есть, наша мать? – спросила Люсинда.

– А наша мать – Луна. Она-то и послала меня за тобой. Надевай плащ, Люсинда. Его перья согреют тебя во тьме, сквозь которую проляжет наш путь. И садись ко мне на спину. Матери не терпится увидеть тебя: мы долго ждали этого.

Будто во сне – ведь ничто в жизни, даже книги об аэропланах и скалолазаньи – не могло подготовить ее к такому приключению, Люсинда надела плащ из белых перьев и вскарабкалась на спину пса. Пес прыгнул к порогу пещеры и взлетел в самое небо. Вначале ее окружили тучи, затем – звезды. Все звезды, сколько ни есть их на свете, очутились на виду. Плеяды помахали ей и крикнули вслед:

– Люсинда, она тебя ждет!

Сириус залаял и завилял хвостом, и пес гавкнул ему в ответ. Вскоре они приземлились в долине, заросшей травой, белой, как носовой платок, у озера, воды которого блестели, словно серебро.

– Люсинда! Ты ли это, Люсинда?

У берега озера стояла женщина с серебряными волосами такой длины, что они достигали травы у ее ног, но выглядела она не намного старше Люсинды. Казалось, она очень молода, но в то же время очень стара и в данный момент не на шутку взволнована.

– Вот мы и прибыли, – сказал пес, носом подталкивая Люсинду вперед. – Ступай. Разве ты не хочешь познакомиться с ней?

Люсинда нерешительно двинулась к женщине.

– О, дорогая! – со смехом сказала Луна, заключая Люсинду в объятия. – Как я рада, что ты наконец-то нашлась!

Луна жила в домике, окруженном садом белых роз. На подоконнике, глядя на Люсинду глазами, круглыми и блестящими, как серебряные кроны, сидел белый кот.

– Суп вот-вот будет готов, – сказала Луна. – Лично я после возвращения с земли домой всегда жутко голодна.

– Так ты бываешь на земле? – удивилась Люсинда.

Луна вновь рассмеялась. Смех ее звучал звонко и нежно, точно серебряный колокольчик.

– Иначе ты никогда не родилась бы на свет! Там, в сарайчике на задах, живут мои летучие мыши. Когда бы мне ни захотелось побывать на земле, я запрягаю их, и они несут меня сквозь тьму. Возможно, чуть погодя ты поможешь мне покормить их. Им очень нравится нектар моих роз. Вот. Подуй, если будет горячо.

С этими словами она поставила перед Люсиндой тарелку супа. Суп оказался бел, как молоко, но аппетитно пах вареной курочкой, и Люсинда тут же вспомнила, что так и не успела позавтракать.

– Расскажи мне, как все произошло, – попросила она. – То есть, как я родилась. Если, конечно, ты не против.

Ей так много хотелось узнать! Но как подступиться с расспросами к матери, с которой только-только познакомилась?

– Ну что ж, – заговорила Луна, присев к столу и сомкнув руки на груди. – Твоим отцом был человек по имени Гавел Кронборг. В детстве он очень любил выйти на отцовское поле близ Добромира, лечь на спину и смотреть на звезды. Но, думаю, уже в те времена он любил меня крепче, чем любую из них. Как я была рада, когда он получил стипендию для изучения астрономии в Берлине! И как гордилась, когда в научном журнале появилась его первая статья! Конечно, она была написана обо мне, о моих горах и озерах. Но после смерти его отца ферму пришлось продать, чтоб расплатиться по закладной, и потому он пошел работать учителем естествознания в Среднюю Школу. Каждую ночь он бродил по склонам гор в окрестностях Карелштадта и наблюдал за звездами. И вот, однажды ночью, я встретилась с ним в лесу.

Как хорошо я помню эти месяцы! Конечно, я могла навещать его только в новолуние – любовь любовью, а работой пренебрегать нельзя. Но каждый месяц этих встреч приближал появление на свет нашей дочери – твое, Люсинда! – и завершение его книги «Наблюдения о топографии Луны».

Когда ты родилась, я завернула тебя в одеяльце, сотканное из шерсти моих овец, и положила в корзину из прутьев лунных ив. Твой брат спал рядом с тобой и стерег тебя, а звезды хором пели тебе колыбельные.

– Уж не об этом ли одеяльце ты говоришь? – спросила Люсинда, вынимая одеяло из кармана.

Одеяло, врученное ей королем в ходе объяснений, было тонким, как шелк, а в уголке было вышито ее имя. Люсинда прихватила его с собой, но едва не забыла о нем. Какими далекими казались теперь и Карелштадт, и королева, и ее жизнь во дворце!

Луна коснулась рукой одеяла, и на ее глазах выступили серебряные слезы.

– Твой отец попросил меня оставить тебя с ним на месяц. Как я могла отказать? Но я велела ему каждую ночь выносить тебя под лунный свет, чтобы я могла тебя видеть. Однажды ночью, собирая в лесу грибы для урока ботаники, он оставил корзину с тобой под деревом. Я наблюдала за тобой, а ты лежала в корзине, смотрела на меня и смеялась. Но вдруг между нами появилась туча, а когда ветер унес ее, ты исчезла.

Тебе и не вообразить его горя! Всю ночь он обыскивал лес вокруг замка. Когда поутру его обнаружил садовник, он кашлял так, что не мог говорить. Доктор сказал, что он захворал воспалением легких. Через неделю его не стало. Твою корзину я нашла у его смертного ложа. Все эти годы она была мне единственной памятью о тебе.