Нил Гейман – За темными лесами. Старые сказки на новый лад (страница 50)
– Кто же я такая? – спросила она.
Казалось, луна улыбнулась ей, но ничего не ответила.
Проснувшись, Люсинда задрожала. Пижама промокла от росы. Теперь нужно было проскользнуть в замок так, чтоб не заметили лакеи, уже начавшие приготовления к празднику.
Яромила забыла приготовить принцессе платье, выбранное для нее королевой – белое платье со шлейфом, на который она непременно наступит, спускаясь по лестнице. Со вздохом Люсинда распахнула дверь гардеробной и принялась перебирать висевшие там платья – все платья, которые она носила со дня крестин: сама принцесса не слишком-то заботилась о нарядах, но королева Маргарета заботилась, да еще как…
Из-за этого-то она и пропустила всю суматоху.
В то утро Яромила побоялась войти в комнаты принцессы. Люсинда наверняка передаст ее слова королеве, а уж как только королева узнает… Яромила прекрасно помнила Добромир. Поэтому она осталась в бальном зале, где королева Маргарета готовилась к празднику, уже раз пять успев решить, кто где будет сидеть, и передумать. Графиня Агата трудилась над карточками с именами гостей, а лакеи расставляли бокалы для шампанского.
В зал, шлепая по полу тапочками, вошел король Карел.
– Маргарета, – сказал он, – ты не видела моей короны? Я думал, что оставил ее на комоде…
Тут-то все и затряслось. Бальный зал вздрогнул, как будто под ним разверзлась земля. Яромила, стоявшая у французских дверей, вцепилась в штору, чтоб не упасть. Королева рухнула на колени графини Агаты, оказавшиеся довольно удобными в качестве пуфика. Королю повезло куда меньше: он врезался в строй лакеев, и все они попадали на пол – один за другим, будто костяшки домино. Большая часть бокалов для шампанского разбилась вдребезги.
По залу прокатился громоподобный голос:
– Подать мне принцессу Люсинду!
– Что все это такое? – спросил король, переведя дух.
В зал вбежал принц Радомир.
– Что здесь? Землетрясение?
Лакей, упавший ближе всех к французским дверям, выглянул наружу и сказал:
– Клянусь святым Бенедеком, в жизни не видел такого огромного пса!
Предоставив принцу Радомиру поднимать королеву с графиней, король подошел к дверям. Там, на террасе, стоял пес – белый, как молоко, и большой, что твой пони.
– Подать мне принцессу Люсинду! – повторил он громоподобным басом.
Тут он встряхнулся, и бальный зал снова встряхнулся вместе с ним. Тут уж и королю, по примеру Яромилы, пришлось уцепиться за штору, чтоб не упасть. Уцелевшие бокалы для шампанского зазвенели об пол, а лакеи снова кучей попадали с ног.
Короля Карела никогда в жизни не учили, как быть, если на террасу явится огромный пес, по всей видимости, обладающий способностью встряхнуть весь его замок до самого фундамента (главными предметами его образования были международная дипломатия и венские вальсы). Однако он был человеком практичным, и потому спросил из-за шторы:
– Кто ты и что тебе нужно от принцессы?
– Я – Лунный Пес! И если вы не приведете ко мне принцессу, я откушу голову статуи короля Карела напротив кафедрального собора, а потом оттяпаю с собора колокольню, а с замка – все башни. А если не наемся, поскусываю и крыши со всех домов в Карелштадте.
– Вот она! Вот принцесса Люсинда! – воскликнула королева, вытолкнув за французские двери Яромилу. Та завизжала от неожиданности и испуга. Графиня, повисшая на руках Радомира, тоже взвизгнула и лишилась чувств.
Но пес схватил Яромилу за кушак на талии, спрыгнул с террасы, приземлившись среди топиаров, перепрыгнул через розовый сад, через лес, и скрылся за облаками.
Люсинда ничего этого не видела. Когда замок встряхнуло, все платья с полок гардеробной (вместе с большей частью обуви) рухнули на нее, а, выбравшись из-под груды одежды, она решила, что каким-то образом умудрилась уронить все это сама. Вдобавок, и нужное платье никак не находилось.
Пес бросил Яромилу на пол посреди пещеры, сплошь усеянной кристаллами.
– Я – не принцесса Люсинда! – сказала она, едва перевела дух.
– Сейчас посмотрим, – ответил пес. – Кем бы ты ни была, поднимайся и присядь к столу.
В самом центре пещеры Яромила увидела стол, вокруг которого стояли три кресла. Первое было явным образцом помп-арта, последнего писка моды, представленного публике парижской Экспозисьон Универсаль[46]: подлокотники представляли собою резные фигуры грифонов с гранатами вместо глаз, а все остальное было покрыто изысканной позолотой. Второе кресло мог бы вырезать для себя зимними ночами, сидя у очага, любой сильванский крестьянин. Третье же было даже не креслом, а табуретом из простого белого дерева.
Конечно же, он не мог ожидать, что Яромила сядет на табурет! Ну, а второе кресло… да что она, крестьянка?! И Яромила уселась в первое кресло, на сиденье, обитое пунцовым бархатом, а руки положила на спины грифонов.
– Могу ли я предложить тебе чего-нибудь выпить? – спросил пес.
Перед Яромилой на столе стояли три кубка. Первый, определенно, был золотым – и как бы не от самого Лалика. Остальные не представляли собой ничего особенного: серебряный кубок, каких и в Добромире пруд пруди, да простой рог, из которого мог бы пить какой-нибудь пастух. Конечно же, Яромила будет пить из первого! Она осторожно поднесла кубок к губам и сделала глоток. Вино – красное, будто гранатовые глаза грифонов – придало ей храбрости.
– Я не принцесса Люсинда. Немедля отнеси меня домой!
– Как пожелаешь, – сказал пес. – Но по пути ты можешь замерзнуть. Могу ли я предложить тебе плащ?
И вправду, пес держал в зубах три плаща. Первый – из пунцового штофа, расшитый золотом – тот самый, что Яромила буквально на днях видела в последнем каталоге Уорта. Вот это как раз для нее! Не наденет же она того, из простой зеленой шерсти, или той белой тряпки – поношенной, да еще, небось, в собачьих слюнях!
Но, стоило Яромиле протянуть руку к первому плащу, пес открыл пасть, бросил все три плаща на пол и снова ухватил ее за кушак. Прыжок – и они понеслись назад, над сильванскими лесами, над крышами Карелштадта, над крокетной площадкой, и приземлились на террасе замка.
Король все еще безуспешно успокаивал плачущую королеву.
– Что я наделала? – рыдала она.
Принц Радомир помахивал флакончиком нюхательной соли под носом графини. Лакеи сметали в кучу осколки бокалов.
А наверху Люсинда наконец-то нашла нужное платье. Оно оказалось в гардеробной королевы, прямо под горностаевой мантией. Люсинда вздохнула с облегчением. Теперь, наконец, можно было отправляться на праздник.
Как только пес приземлился, кушак Яромилы лопнул, и она рухнула на террасу.
– Подать мне принцессу Люсинду! – велел пес. – Если не приведете принцессу, я выпью фонтан перед статуей короля Карела, и пруд перед Средней Школой, где школьники катаются зимой на коньках, и реку Морель, чья вода течет из каждого крана в Карелштадте. А если не напьюсь, выпью и саму Дунаву.
– Принцесса Люсинда – я, – раздался голос из сада.
К ступеням террасы подошла Бертила. В тот день она проснулась пораньше, чтоб посмотреть на приготовления к празднеству, и все это время наблюдала за происходящим, прячась за самшитовым оленем.
– Разве это не дочь нашего садовника? – спросил принц Радомир.
Но в этот момент королева завизжала (словно теперь настала ее очередь), и его никто не услышал.
Конечно, в обычных обстоятельствах никто не спутал бы Бертилу с принцессой. Ее платья часто были залатаны, а оттого, что мать Бертилы умерла родами, заплаты ей приходилось нашивать самой, и выходило у нее чаще всего кривовато. Но в этот день для всех слуг, не занятых на празднестве, объявили выходной, и потому она надела старое платье Люсинды. Люсинде позволили отдать его подруге, так как оно было разорвано о ветку дерева. Бертила кое-как заштопала дыру – нитками не того цвета, но прореха находилась на спине, и можно было надеяться, что ее никто не заметит.
– Тогда полезай ко мне на спину, – сказал пес.
Так Бертила и сделала. Взобравшись верхом на пса, она крепко-накрепко вцепилась в шерсть на его загривке, пес прыгнул, взвился над террасой, взлетел над сильванскими лесами и скрылся в небе.
– Мама! – закричала Яромила.
Это вернуло графиню к жизни. Но королева ударилась в истерику. Тут вниз, придерживая шлейф, наконец, сошла и Люсинда. Увидев лакеев, подметающих пол, и рыдающую королеву, она так и замерла от изумления.
– Что здесь такое стряслось? – спросила она.
Король Карел, рыдающая королева и даже графиня, вцепившаяся в руку принца Радомира так, что тот лишился дара речи, наперебой принялись рассказывать ей обо всем. Только Яромила молча пудрила нос перед зеркалом: в конце концов, здесь присутствовал принц Радомир!
– Радомир, – сказала Люсинда. – Может, лучше ты?
И Радомир рассказал принцессе о появлении странного пса и об обмане Бертилы. Когда с объяснениями было покончено, Люсинда повернулась к королю с королевой.
– Ну что ж, – сказала она. – Думаю, вам пора поведать мне всю правду.
Бертила окинула взглядом пещеру.
– Не соизволишь ли присесть? – спросил пес.
– Спасибо, – ответила Бертила.
Какое же кресло выбрать? Вернее, какое кресло выбрала бы Люсинда на ее месте – ведь нужно, чтоб пес не заподозрил обмана? Бертила прочла книгу сказок братьев Гримм, оставленную принцессой на крокетной площадке, от корки до корки. Все это, несомненно, испытание. Руки ходили ходуном так, что ей уже не верилось в собственную смелость там, в саду. Однако она здесь, и обман следует продолжать. Какая бы опасность ни угрожала Люсинде, Бертина обязана спасти подругу.