Нил Гейман – За темными лесами. Старые сказки на новый лад (страница 34)

– Иногда такое чувство – просто башку бы ему оторвала, – отвечаешь ты.

Маленькая разбойница ухмыляется и постукивает рукоятью ножа по оленьей груди.

Башмаки чуточку велики, но все еще хранят тепло ее ног. Ты объясняешь, что должна идти босиком, не то не найдешь дороги.

– Ерунда! – грубо отвечает маленькая разбойница.

Ты спрашиваешь, не знает ли она лучшего способа отыскать Кая.

– Ну что ж, – говорит она, – если ты так и не передумала искать его, хотя он тебя явно не любит и вообще мизинца твоего не стоит, весь фокус в том, чтоб отыскать Снежную королеву. Это Бэй. Бэй, никчемная шелудивая тварь, ты знаешь, где живет Снежная королева?

Олень тихо, с тоской отвечает, что не знает этого, но не сомневается, что об этом знает его мать. Маленькая разбойница хлопает оленя по боку.

– Тогда отвезешь ее к своей матери, – говорит она. – Да смотри, не мешкай в дороге!

Она поворачивается к тебе и влажно чмокает тебя в губы.

– Башмаки оставь себе. Тебе они больше идут. И чтоб я даже не слышала, что ты опять ходишь босой по битому стеклу. А знаешь, Бэй, – продолжает она, задумчиво глядя на оленя, – быть может, я даже буду скучать по тебе.

Ты упираешься ногой в ее подставленные ладони, она с легкостью забрасывает тебя на костлявую спину оленя, режет ножом привязь и вопит:

– Н-но-о!

Разбуженные собаки вскакивают. Ты крепко цепляешься за оленью гриву, и он крупной рысью мчится вперед, так, что тебя на каждом шагу подбрасывает вверх. Собаки некоторое время бегут следом, хватая его за копыта, но вскоре олень оставляет их позади. Его бег так быстр, что под напором встречного ветра лицо помимо твоей собственной воли кривится в жуткой гримасе. Ты едва не скучаешь по осколкам стекла под ногами. К утру вы покидаете лес, и Бэй продолжает нестись вперед, вздымая копытами в воздух тучи белых снежинок.

Порой тебе думается, что отыскать Кая можно и проще. Порой поиски словно бы упрощаются сами собой. Вот у тебя есть и башмаки, и ездовой олень, но ты все еще недовольна. Порой ты жалеешь, что не осталась дома. Как же достало это самое путешествие к этому самому «долго и счастливо», где бы оно, мать его, ни находилось! Нельзя ли хотя бы немножко этого самого «счастливо» прямо сейчас? Спасибо, вы очень любезны.

С каждым вздохом дыхание – и твое, и оленье – виснет в воздухе полупрозрачным облачком пара, и ветер тут же подхватывает, уносит его прочь. Бэй мчится вперед.

Снег летит вверх из-под копыт, и воздух словно становится гуще и гуще. Такое впечатление, что на скаку вы с Бэем рассекаете, рвете белую пелену, как плотную ткань. Оглянувшись, ты видишь позади длинный, уходящий в бесконечность коридор, повторяющий формой силуэт женщины верхом на олене. Выходит, карта у тебя не одна? Выходит, бывают на свете и путешествия полегче?

– Поцелуй меня, – говорит Бэй.

Встречный ветер несет его слова к тебе. Ты почти видишь их силуэты в густой снежной пелене.

– На самом деле я не олень, – продолжает он. – Я – зачарованный принц.

Ты вежливо отказываешься, напомнив ему, что вы еще не настолько хорошо знакомы, и, кроме того, олень в путешествии куда полезнее принца.

– Он все равно тебя не любит, – говорит Бэй. – А тебе не мешало бы сбросить пяток фунтов. А то спина так ноет – чистое убийство!

Говорящие животные достали не меньше, чем путешествие. К тому же, они еще ни разу не сказали ничего такого, чего ты и без них не знаешь. На память приходит говорящая кошка, подаренная Каем – та самая, что то и дело приходила к тебе тайком и, жутко довольная собой, сообщала, что пальцы Кая снова пахнут какой-то другой женщиной. Смотреть было невыносимо, как Кай нежничает с ней, ерошит ее белую шерстку, а кошка, развалившись на боку, знай себе мурлычет: «Вот так, дор-рогой, вот так, еще, еще!» – и дразнится в твою сторону острым розовым язычком.

– Заткнись, – говоришь ты Бэю.

Тот обиженно умолкает. Его длинная бурая шерсть покрыта изморозью, а твои глаза слезятся на ветру, и слезы замерзают на щеках крохотными льдинками. Все тело промерзло насквозь – только ногам в башмаках маленькой разбойницы тепло и уютно.

– Еще немного, – говорит Бэй, когда тебе начинает казаться, что путешествию не будет конца. – Еще немного, и мы дома.

Ваш путь пересекает еще один коридор в густом снегу, и Бэй с радостным возгласом сворачивает в него.

– Дом моей матери, старой лапландки, уже близко!

– Откуда ты знаешь? – спрашиваешь ты.

– Я узнаю ее след в воздухе, – отвечает Бэй. – Смотри!

Ты смотришь, и видишь, что коридор впереди, действительно, очень похож на силуэт невысокой, коренастой женщины в юбках. Книзу от талии он расширяется, точно колокол.

– И долго ли он продержится?

– Пока воздух тих и полон снега, будет держаться, – объясняет олень. – Мы пробиваем в снежной пелене туннели, как земляные черви, но потом поднимается ветер и стирает все следы.

Туннель в виде женской фигуры приводит к невысокой красной дверце. Бэй нагибает голову и стучит в дверь рогами, царапая краску. Старая лапландка отпирает дверь, и ты неуклюже слезаешь со спины Бэя. Узнав сына, мать бурно радуется, хотя с некоторых пор он здорово изменился.

Старая лапландка горбата и толста – вылитый пень. Она предлагает тебе чашку чая, а Бэй тем временем рассказывает ей, что ты ищешь дворец Снежной королевы.

– Ее дворец уже близко, – заверяет тебя его мать. – Еще пара сотен миль, и вы доберетесь до Финмарка. А там старая финка лучше моего сумеет научить вас, что надо делать. Я напишу ей письмецо и все объясню. И не забудьте передать ей, что завтра я загляну на чай. Тогда она превратит тебя, Бэй, обратно – если попросишь, как следует.

Бумаги у лапландки нет, и потому она пишет письмо на сушеной треске, плоской, будто тарелка. Вы с Бэем вновь отправляетесь в путь. Порой ты спишь на скаку, а порой сама не понимаешь, спишь или бодрствуешь. По небу над головой с треском катятся огромные шары зеленоватых искр. Временами кажется, будто Бэй летит прямо среди них, болтая с ними, как со старинными друзьями. Наконец вы добираетесь и до Финмарка и стучитесь в дымовую трубу финки – у нее и дверей-то нет.

Вот странность, откуда здесь так много пожилых женщин? Уж не поселок ли это для престарелых? В одной не было бы ничего примечательного, две – уже более, чем достаточно, однако, если приглядеться, повсюду видны бугорки снега и вьющийся над ними дымок. Приходится следить, куда ступаешь, не то, чего доброго, провалишься сквозь чью-нибудь крышу. Может, их привлекает тишина и покой? А может, все они любят зимнюю рыбалку? Или им просто нравится снег?

В домике финки дымно и влажно. Чтобы войти внутрь, приходится карабкаться вниз по дымоходу, мимо ревущего пламени. Бэй прыгает в трубу копытами вперед, расшвыряв во все стороны тлеющие угли. Финка еще приземистее и круглее лапландки. Она смотрит на тебя. Ее лицо – точно кусок пудинга с двумя блестящими ягодами черной смородины. На ней только старые засаленные трусы да передник с надписью: «Не выносишь жары – вон с моей кухни».

Финка узнает Бэя еще быстрее, чем его мать: как выясняется, она-то и превратила его в оленя в наказание за насмешки над ее лишним весом. Бэй просит прощения – похоже, без капли искренности, однако финка отвечает, что поглядит, как можно вернуть ему прежний облик. Впрочем, особых надежд в ее голосе не слыхать. По-видимому, предпочтительный метод обратного превращения – все-таки поцелуй. Но ты не предлагаешь поцеловать его: уж ты-то знаешь, к чему ведут вещи подобного рода.

При свете кухонного очага финка читает письмо, написанное на сушеной треске, а после бросает рыбину в котел. Бэй рассказывает ей о Кае со Снежной королевой и о твоих ногах: твои губы смерзлись на последнем отрезке пути так, что самой тебе не выговорить ни слова.

– Ты так мудра и сильна, – говорит олень финке (и ты едва ли не слышишь «и жирна», добавленное шепотом, себе под нос). – Ты можешь связать одной ниткой все ветры в мире. Я видел, как ты швыряешь с вершин холмов молнии, будто это птичьи перышки. Не можешь ли ты даровать этой девушке силу десяти мужчин? Тогда бы она одолела Снежную королеву и вернула Кая себе!

– Силу десяти мужчин! – фыркает финка. – Да, много в этом толку! Кроме того, он все равно не любит ее.

Бэй с ухмылкой оглядывается на тебя, будто желая сказать: «А я что говорил?» Кабы не смерзшиеся губы, ты бы ответила, что финка не сказала ничего такого, чего ты не знаешь сама…

– Живей! – говорит финка. – Сажай ее на спину снова и довези до кустов с красными ягодами. Ими отмечены границы сада Снежной королевы. И даже не вздумай задерживаться ради сплетен – сразу назад. Ты был симпатичным парнишкой – я сделаю тебя вдвое симпатичнее прежнего. Надо только развесить объявления и поглядеть, не явится ли кто поцеловать тебя. Ну, а ты, мисси, – обращается она к тебе, – передай Снежной королеве, что Бэй вернулся, и в следующий вторник мы заглянем к ней во дворец на партию в бридж. Как только у него снова появятся руки, чтоб карты держать.

Она снова сажает тебя верхом на Бэя и целует, да так горячо, что губы разом оттаивают, и ты снова можешь говорить.

– Завтра лапландка зайдет к тебе выпить чаю, – сообщаешь ты.

Сильные, толстые руки финки легко поднимают Бэя с тобой на спине и мягко проталкивают в дымоход.