Нил Гейман – За темными лесами. Старые сказки на новый лад (страница 31)
Бзу присаживается рядом, следит крадеными глазами Шайло за каждым движением Никс.
– Кто там? – спрашивает он.
– Я больше не играю в эти игры, – бормочет Никс, склонившись над пультом и начиная процедуру жесткого перезапуска системы. – С меня хватит. Еще пятнадцать минут, и ты будешь стерт. Насколько я понимаю, это злонамеренный саботаж.
– Кто там и с чем пришел? – снова спросил бзу.
Никс дергает один из рубильников. Ничего.
– Толкни дверь посильнее, – советует бзу. – Она подперта ведерком с водой.
Выбор варианта загрузки! Вот дура – от усталости и страха путается в последовательности действий… Никс щелкает еще одним тумблером. Уж это должно оживить Ому, когда почти все остальное не помогает…
Система не отвечает. Похоже, начинают сбываться самые худшие опасения. Полномасштабный сбой? Авария из тех, для устранения которых требуются специалисты трех профессий, что означает сухой док, что, в свою очередь, означает, что она – в полной и окончательной заднице? Самой Никс не вернуть «Дрозда» на рельсы ни за что на свете. Такое отклонение от курса – гарантированная медленная смерть от удушья, переохлаждения или голода.
Не глядя на бзу, Никс продолжает разговор, а между тем достает из ремнабора ИДА – изолирующего дыхательного аппарата, который она (мало ли, что?) не решилась бросить, до сих пор висевшего за спиной мертвым грузом – тонкую отвертку.
Быть может, игра еще не окончена… Сделав глубокий вдох, она насаживает на рукоять биту диаметром 2,4 мм и смотрит на панель. Чтоб разговаривать с бзу, смотреть на него ни к чему.
– Ладно, – говорит она. – Допустим, ты – создание безобидное, снабженное алгоритмом отката.
– Надави на щеколду, – откликнулся бзу, – я слишком слаба и не могу вставать с постели.
– Хорошо, бабушка. Как я долго шла, чтоб навестить тебя.
Никс тут же представляет себе, как читает Майе вслух, сосредоточенное внимание в глазах дочери, Шайло, стоящую в дверях…
– Закрой получше дверь, мой ягненочек. Корзинку поставь на стол, а сама снимай платье да приляг рядом, отдохни чуток.
«Закрой дверь. Закрой дверь и отдохни чуток. Авария головки, частичная порча диска, режим защиты от сбоев как реакция на инородную сущность. Добровольная кома».
Кивнув, Никс выдвигает один из блоков памяти, вытаскивает из него желтую плату и заменяет ее другой, снятой с полки с запчастями. Мозг Омы отзывается негромким, еле слышным гудением.
– Это код, – поясняет Никс сама себе.
«И если я не перепутаю порядок вопросов, если бзу ничего не заподозрит и не натворит гадостей…»
Со лба скатывается капля пота. В правом глазу жутко щиплет, но Никс не обращает на это внимания.
– А теперь, бабушка, послушай меня, пожалуйста.
– Слушаю тебя, дитя мое, во все уши слушаю.
– Бабушка, какие же у тебя длинные уши!
– Это чтобы лучше слышать тебя, дитя мое.
– Правильно… конечно…
Никс выдвигает второй блок – блок приема-передачи – и выдергивает из гнезд две обгорелые платы. Выходит, она не могла говорить с Фобосом. Выходит, она была глуха и нема все это время, чтоб их всех… Центральный вычислительный блок Омы гудит громче, вспыхивает, пробуждаясь к жизни, шестиугольник органических светодиодов в основании голоэкрана. Загрузка пошла…
«Один есть».
– Бабушка, какие у тебя большие глаза!
– Это чтобы получше видеть тебя, Роткаппхен[37].
«Правильно. Хрен тебе, волк. В задницу и тебя, и твои треклятые дороги камней и иголок».
Никс отдает команду на сброс данных из памяти всех оптических следящих систем и всей прочей периферии. Наградой ей служит глухой стук, сменяющийся нестройным перезвоном перезагрузки.
– А уж какие у меня большие зубы, – говорит Никс, поворачиваясь к бзу. По мере пробуждения Омы вирус начинает бледнеть, меркнуть, покрывается рябью помех. – Это чтобы съесть тебя!
– Вот где ты мне попался, старый греховодник! – успевает выговорить вирус сквозь треск помех. – Давно уж я до тебя добираюсь!
Выходит, бзу был призывом на помощь, посланным Омой в последние наносекунды до сбоя?
– Прости, Ома, – говорит Никс, вновь повернувшись к компьютеру. – Этот лес, «терры»… Я должна была догадаться раньше.
Никс наклоняется, целует консоль и оглядывается туда, где сидел бзу. Конечно, от него не осталось и следа. Теперь рядом стоит Майя с книгой сказок, крепко прижатой к груди…
Кэйтлин Р. Кирнан – двукратный лауреат Всемирной премии фэнтези и премии Брэма Стокера. «Нью-Йорк таймс» объявил ее одним из лучших писателей, работающих в жанре темного фэнтези. Среди ее последних романов – «Красное дерево» и «Утонувшая девочка», а ее рассказы собраны в двенадцать авторских сборников, включая «Сказки о боли и чуде», «П – значит Пришелец», «Аммонитовая скрипка и другие рассказы» и удостоенный Всемирной премии фэнтези «Жена обезьяны и другие рассказы». Недавно вышли в свет ее тринадцатый, четырнадцатый и пятнадцатый сборники: «В глубинах моря, темного, как нефть: Лучшие рассказы Кэйтлин Р. Кирнан, том 2» и «Валлийские сказки» (изд-во «Сабтерраниан Пресс»), и «Дома поглощены волнами моря: Мифические сказания» (изд-во «Сентипед Пресс»). Следующим ее романом будет «Песня о любви на расстоянии», основанная на одноименном рассказе из цикла «Баллады убийства». Живет Кейтлин в Провиденсе, Род-Айленд, США.
Путешествия со Снежной королевой
В глубине души ты всегда спешишь, всегда рвешься вперед. Даже когда ты в пути, в глубине души ты недовольна: ну почему, почему так медленно? В стены города входишь ранним утром. Босые окровавленные пятки звонко шлепают по холодному булыжнику мостовой, испестренному розовыми яблоками отраженного солнечного света. Ты просишь стражника у ворот посоветовать, где бы остановиться на ночлег, но даже после того, как падаешь в кровать на постоялом дворе – заваленную кучей одеял, пахнущую лавандой; возможно, одна, возможно, еще с каким-нибудь путешественником, а может, и с тем самым стражником (у него такие карие глаза, такие усики, завивающиеся кверху, точно два черных вощеных шнурка), и даже после того, как этот страж, чьим именем ты не удосужилась поинтересоваться, бормочет во сне чье-то (уж точно не твое) имя, тебе снова снится дорога. Ты спишь и видишь во сне бескрайние снежные дали, лежащие впереди. А когда просыпаешься, стражник снова на посту, а между ног приятно побаливает, а сами ноги ноют так, будто ты шла вперед и во сне, всю ночь напролет. А вот пятки во сне успели зажить. А стражника ты осмотрительно избегала целовать в губы, значит, на самом деле все это не считается, так ведь?
Твой путь ведет на север. А картой тебе служит зеркало. Ты то и дело вынимаешь из босых пяток его осколки – кусочки карты, разбившейся и упавшей на землю, когда по небу над головой пронеслись сани Снежной королевы. Где ты теперь, откуда явилась – на обычной, бумажной карте всего этого не прочесть ни за что. Было бы все так просто – любой мог бы стать путешественником. Ты ведь слышала о других путешественниках? Одним служили картой хлебные крошки, другим – камешки, третьим – четыре ветра, четвертым – желтые кирпичи, лежащие на земле рядами, один за другим. Ты читаешь карту собственными пятками, и, может, где-то там, позади, идет другой путешественник, чья карта – кровавые следы, тянущиеся за тобой.
Еще одна карта – карта из тонких белых шрамов на подошвах ног – рассказывает, где ты успела побывать. И, вынимая из пяток осколки зеркала Снежной королевы, ты напоминаешь себе, велишь себе вообразить, каково пришлось Каю, когда осколки этого же самого зеркала вонзились в его глаза и сердце. Порой читать карты пятками куда безопаснее.
Леди! Вам когда-нибудь приходило в голову, как сказки сказываются на пятках?
Словом, вот как все началось. Ты выросла, влюбилась в соседского парня по имени Кай – того самого, голубоглазого, что приносил тебе птичьи перья и розы и здорово собирал пазлы. Ты думала, что он тоже любит тебя. Возможно, он и сам думал так же. Губы его были сладки, а пальцы нежны, будто сама любовь – от них просто мурашки бежали по коже, но вот, ровно через три года и два дня после того, как вы поселились под одной крышей, вы с ним вышли во внутренний дворик выпить на свежем воздухе. Нет, не то, чтобы поссорились – ты и припомнить не можешь, что он такого сделал, чем так разозлил тебя, что ты швырнула в него бокалом. Ну и звону было – словно само небо разлетелось вдребезги!
Содержимое бокала выплеснулось ему на брюки, а крохотные осколки стекла усеяли все вокруг.
– Сиди, не двигайся, – сказала ты (а ноги-то твои были босы).
А он поднес руку к лицу и говорит: