Нил Гейман – Страшные сказки. Истории, полные ужаса и жути (страница 76)
– Порталы? Это вроде такие двери?
– Вот именно, двери. Через них можно войти – и выйти (и ни в коем случае нельзя забыть выйти, если уж вошли), это способ попадать в Страну фей и выходить из нее.
За перестуком каблуков последовал леденящий душу вой, от которого у Тома захолонуло сердце. Он и сам невольно заговорил громче:
– А где они, эти порталы? Один из них здесь?
Блеймир кивнул.
– Из четырех оставшихся один в грязном тупике, прямо за оживленным уличным рынком в провинции Чжэцзян, к югу от Шанхая, в дельте реки Янцзы. Второй – в неприметной кладовке для метел в заброшенном и заколоченном особняке на Бликер-стрит в Нью-Йорке. Третий занимает обширный участок в лесу у озера Чезанкук, в штате Мэн, а последний…
– …
– Да, здесь.
– Стенной шкафчик.
– Кухонный лифт. Так точно.
– Вы говорили, что… – Том поводил рукой в воздухе и поморщился от боли в ноге, – как же ее? Видите, я уже забы…
– Джеральдина. Джерри. Ты называл ее Джер.
– Вы сказали, что это она нашла кухонный лифт. Я этого не помню. Но сам-то этот маленький шкаф в стене помню.
– Это из-за того, что ее забрали феи. Мы обязательно займемся твоей сестрой, только не сейчас. И, скорее всего, не здесь.
Том скрючился на кровати и принялся растирать ногу, пытаясь унять боль в икре и лодыжке. Он поглядывал на дверь. Теперь до нее было далеко, как до другого края футбольного поля. Тогда мальчик скосил взгляд на гостя и заметил, что тот смотрит на него с печалью.
– У нас не так много времени, – сказал Блеймир. – А путь предстоит долгий.
Том наклонился и прислонился к плечу Блеймира. Тот обнял мальчика за плечи, защищая и успокаивая.
– Куда же… куда мы идем? – спросил Том.
– Вниз. К твоим родителям.
Том со стоном прикрыл глаза.
– Вы вроде сказали, что идти придется далеко.
– Это дальше, чем ты думаешь.
– А что со мной происходит?
– Оборотень – то существо, которое ты видел в самом начале… которое держало тебя за ногу… оборотень сейчас
– Значит, я умру? – вдруг спросил Том.
Человек ответил не сразу. Наконец, он отозвался:
– Оборотень крадет твою плоть… твое тело.
– За что? Что я сделал?..
– Ты не сделал ничего дурного, юный Том. Здесь игра не по тем правилам, не баш на баш, вовсе нет. Это просто выживание. Когда фея просыпается, в голове у нее пусто. Никаких мыслей, ничего. Все, что случилось с ней накануне, за день, за два до этого и так далее… все, что с ней было, даже самое малое, самое привычное… все стирается из памяти. Исчезает начисто. Как корова языком слизала. Они могут получить все, что только захотят. – Блеймир щелкнул пальцами, показывая, как это просто для феи, и смолк. Спустя минуту он продолжил: – Но они не могут иметь воспоминаний. Не знают даже, как их зовут. Не помнят своего любимого цвета или запаха, вкуса или книги. У них ничего нет. Они даже не помнят, как нужно стирать или подтереть грязную попу, они даже не умеют разговаривать. Так что в первые мгновения утра, как проснутся, они всему заново учатся, даже тому, как дышать. Вот почему они… – Бреймир помолчал, подыскивая верное слово. – Вот почему они стремятся поглотить тебя… съесть и выпить каждую крохотную деталь, связанную с тобой.
Он вытянул руки вверх ладонями.
– Ибо что есть эта замысловатая система из сухожилий и крови, костей и хряща, как не сложнейшее хранилище воспоминаний… мы становимся старше, растем, толстеем, худеем. Мы для них лакомая добыча.
– Тим Тацио, – шепотом повторил Том. Он никогда не слыхал про этого типа.
Тролли взревели
– Они – как животные, да?
– Они просто чуют запах крови. И все.
Если это было сказано, чтобы хоть немного успокоить Тома, попытка не удалась. У мальчика голова шла кругом. Он чувствовал, что теряет сознание. Не просто засыпает – тут было что-то другое, более глубинное, но он не знал, как выразить словами то, что чувствует. Это было все нарастающее чувство отчуждения. Чувство, что он перестает существовать.
Не в силах удерживать глаза открытыми, Том только чувствовал движение вокруг себя, но еще он чувствовал, как крепкие и надежные руки-палки в грубых перчатках несут его тело легко, будто это тоненький рулон пергаментной бумаги, которой его мама пользовалась, когда пекла.
– Кажется… – начал он, сам удивляясь тому, как спокойно он это говорит, – кажется, я умираю.
Далеко в конце коридора топот ног и звериный хор стали, казалось, тише. Словно прочитав мысли Тома, Блеймир заметил: «Дом становится все больше. Он превращается в настоящую границу… на стыке между волшебным царством и миром людей».
– Людей, – улыбнувшись, тихо повторил Том, и тут боль прострелила все его тело, от живота до лопаток.
Хрупкая на вид рука-ветка погладила Тома по голове и взвалила его кому-то на плечо: Блеймиру? Он не знал. И не мог сделать даже малого усилия – открыть глаза и посмотреть. Он дышал, преодолевая боль, и чувствовал, как лицо задевают соломинки… а пахло и
– Пугала… – вздохнул Том. – Ну кто бы мог подумать?
А про себя подумал еще, что пугала – это, пожалуй, очень даже хорошая цепь.
X. Когда сирень цвела
Примерно на третий день после того, как отряд покинул спальню Тома, мальчик окончательно перестал цепляться за жизнь и угас, даже не открыв больше глаз.
Они уже многое повидали, и была надежда – например, разлитый в ночном воздухе аромат душистых левкоев, – что многое еще увидят.
Пугала по очереди несли тело мальчика (теперь уже совсем легкое), а человек по имени Кэрол Блеймир шел впереди. Коридор за дверью спальни был залит фиолетовым светом. Они по-прежнему слышали Цепь Артемиды, звуки то стихали, то становились громче… но, останавливаясь и прислушиваясь, они каждый раз их слышали. Впрочем, у них времени на привалы совсем не осталось. Вместо этого они упорно продвигались сквозь воспоминания.
– Это дурное воспоминание, Ринтаннен, – сказал, наконец, Блеймир. Они остановились на минуту, пока одно пугало передавало мальчика другому. Блеймир огляделся вокруг. Ландшафт и обстановка непрерывно менялись. – И кому только оно принадлежит? – пробормотал он, не обращаясь ни к кому конкретно.
Пугало поправило тело Тома на плече и замерло в ожидании команды. Человек похлопал пугало по спине.
– Вперед, Ринтаннен! – вскричал он.
Следующую остановку они сделали рядом с «Вэллансом», магазином электротоваров. Был вечер, и три ступеньки вели к запертым дверям – это были давно прошедшие времена, когда к шести вечера все магазины уже закрывались. Блеймир сел на верхнюю ступеньку рядом с пугалами и положил неподвижного мальчика себе на колени.
Блеймир не обратил внимания на выкрик, первый за довольно долгое время.
Какой-то человек опустился на ступеньку рядом с Блеймиром и положил голову ему на плечо.
– Я предложил Сильвии встретиться сегодня и вместе пообедать, – сообщил он. – Не надо было этого делать.
Не похоже было, чтобы он ждал ответа, поэтому Блеймир промолчал.
– Мы чуть не потеряли дом, – продолжал тот и вдруг разрыдался. – Потому я позвонил ей и пригласил на обед. Сильвию, я о ней говорю.
– Сильвия, – сказал Блеймир. – Красивое имя.
– Мы лишились дома. – Теперь его голос звучал тише и спокойнее. – Я не должен был обрекать ее на это.
Минуту-другую никто не говорил ни слова. Четыре пугала, что облокотились на огромную витрину «Вэлланса», два человека на ступеньке и чахлое тельце на коленях у Блеймира, все невидящими глазами смотрели перед собой, за дорогу с оживленным движением, на бесконечное пустынное поле по другую сторону. Блеймиру мало что было видно с того места, где он сидел.
– Это лишь воспоминание, – сказал, наконец, Блеймир. – Вовсе не факт, что это
Не оборачиваясь, тот человек снова затрясся в рыданиях.
– Я убил ее, – сказал он, – убил вот этим.
Он сунул руку в карман пиджака и вынул молоток на толстой ручке.