Нил Гейман – Фантастические создания (страница 26)
Внезапно по залу прокатился громкий смех. Король беспокойно огляделся, словно ожидая, что вот-вот что-то произойдет. Но что здесь могло случиться?
— Да, — сказала Матильда, — Придмор… Ой, мамочки…
Ибо прямо на ее глазах с Придмор произошла ужасная перемена. Спустя секунду от прежней Придмор остались только ботики и подол юбки, а выше она обратилась в стекло и крашеное железо. Более того, подол юбки постепенно — Матильда успела это заметить — затвердел, стал плоским и четырехугольным. Это была больше не Придмор.
— О, мое бедное дитя, — прошептал Король, — ваша горничная превратилась в Механический Автомат.
Увы, так и было. Гувернантка обернулась торговым автоматом, которые ты наверняка видел на вокзалах. Алчной, загребущей машиной, которая забирает у тебя монетки, а взамен выдает жалкую тоненькую шоколадку и ни пенса сдачи.
Но за стеклом машины, которая раньше была Придмор, не было видно ни одной шоколадки. Только маленькие бумажные свертки.
Король молча дал Матильде несколько монет.
Она опустила в автомат одну монетку и потянула на себя ящик. В нем лежал бумажный свиток. Матильда развернула его и прочитала: «Не докучай мне!»
Опустила еще одну монету. На сей раз на бумажке было написано: «Прекрати немедленно, иначе я все расскажу твоей маме, как только она вернется».
А на следующей: «Ты мне все нервы измотала».
И тогда Матильда все поняла.
— Да, — вздохнул Король, — боюсь, тут никаких сомнений быть не может. Ваша горничная превратилась в Ворчальный Автомат. Только, ради бога, не волнуйтесь, дитя мое. Завтра с ней все будет в порядке.
— Спасибо, в таком виде она мне больше нравится, — поспешно сказала Матильда. — Я же не обязана все время кидать в нее монетки, понимаете?
— Ах! Не будем с ней черствы, она нуждается в нашей заботе и внимании, — ласково сказал Король и сам опустил монетку. И получил: «Ах ты, несносный мальчишка! Будь добр оставить меня в покое».
— Я здесь ничем не могу помочь, — устало сказал Король, — вы пока не знаете, как стремительно здесь все меняется. Дело в том… но лучше я расскажу об этом за чаем. Дитя мое, сейчас няня Принцессы проводит вас, и вы примерите платья моей дочери — возможно, одно из них вам подойдет.
И добрая, сердечная, ласковая няня отвела Матильду в покои Принцессы, и сняла с нее жесткое платье, которое врезалось в кожу, и переодела ее в зеленое шелковое платьице, мягкое, как птичья грудка, такое удобное, что Матильда от восторга расцеловала няню.
— А теперь, голубушка, — сказала няня, — ты, наверно, захочешь увидеть Принцессу? Только смотри не поранься. Она у нас немножко колючая.
В тот момент Матильда не поняла, что значат эти слова.
Няня повела ее по бесчисленным мраморным коридорам и лестницам, то вниз, то вверх, и, наконец, они вышли в сад, полный белых роз. В середине сада, на пуховой подушке в зеленой атласной наволочке — подушке величиной с добрую перину, — сидела Принцесса в белом платье.
Когда Матильда приблизилась, Принцесса встала. Казалось, это белая лента длиной в полтора ярда поднялась и сделала книксен. Конечно, лента была довольно широкая, но то, что по меркам лент широко, для Принцессы очень узко.
— Здравствуйте, как вы поживаете? — сказала Матильда, ибо ее учили хорошим манерам.
— Спасибо, очень худо, — ответила Принцесса.
И действительно, она была очень худая. Лицо у нее было белое и узкое, будто сделанное из ракушки. Руки — белые и тонкие, а пальцы — точь-в-точь рыбьи кости, как показалось Матильде. Волосы и глаза у Принцессы были черные, и Матильда подумала: «Ох, а она была бы хорошенькая, не будь такая худая». Принцесса пожала Матильде руку. Точнее, до боли стиснула костлявыми пальцами.
И все-таки, должно быть, Принцесса обрадовалась гостье. Она пригласила Матильду присесть рядом с собой на атласную подушку.
— Я мне нужно быть очень осторожной, чтобы не сломаться, — объяснила она. — Вот почему подушка такая мягкая. Мне мало во что можно играть, потому что несчастные случаи для меня очень опасны. Вы знаете какие-нибудь сидячие игры?
Матильде вспомнилась только игра в «корзиночку». И они стали играть, взяв вместо бечевки зеленую ленту из косы Принцессы. У Принцессы получалось намного лучше: ее пальчики — рыбьи кости — плели фигуры из ленты намного ловчее, чем розовые ручки Матильды — коротенькие и пухлые.
Между партиями в «корзиночку» Матильда все вокруг рассматривала, всем восхищалась и, конечно, обо всем расспрашивала.
Неподалеку она увидела очень большую клетку, в центре которой была прикована к насесту огромная птица. Собственно, клетка была настолько велика, что тянулась вдоль всего розария, от стены до стены. У птицы был желтый гребешок на голове, как у какаду, и огромный клюв, как у тукана (если ты не знаешь, как выглядит тукан, пусть тебе будет стыдно: ты недостоин больше никогда переступить порог зоопарка).
— Что это за птица? — спросила Матильда.
— О, это мой питомец, Какадукан, — сказала Принцесса. — Очень ценная птица. Если он умрет или его похитят, Зеленая Страна завянет и станет похожа на Нью-Кросс или Ислингтон.
— Какой ужас! — вскрикнула Матильда, содрогнувшись.
— Конечно, я никогда не была ни в Нью-Кроссе, ни в Ислингтоне, — продолжала Принцесса, брезгливо передернувшись, — но что-что, а географию я, по-моему, знаю.
— Всю-всю? — удивилась Матильда.
— Даже разделы про экспорт и импорт, — сказала Принцесса. — До свидания. Думаю, теперь мне нужен отдых, иначе я буду совсем истощена. Няня, уведите ее.
И тогда няня отвела ее в еще одну чудесную комнату, и Матильда играла там, пока не пришло время пить чай. В этой комнате были собраны все игрушки, на которые ты не можешь наглядеться в магазине, пока взрослые покупают тебе кубики или пазл «Занимательная география». Те самые игрушки, которых тебе никогда не дарят, потому что они слишком дорогие.
Затем настало время чаепития у Короля. Он держался с неподдельной учтивостью и обращался с Матильдой совсем как со взрослой; Матильда была этим очарована и вела себя образцово.
Король без утайки рассказал ей о своих невзгодах.
— Вы видите, — начал он свой рассказ, — какой великолепной когда-то была моя Зеленая Страна. Местами она до сих пор хороша, но уже совсем не та, что раньше. А виновата во всем птица, Кокадукан. Мы не решаемся ни убить его, ни подарить, но стоит ему засмеяться, как что-нибудь меняется. Посмотрите на моего Премьер-министра. Он был мужчиной шестифутового роста… А теперь я могу поднять его одной рукой… А ваша горничная, бедняжка…. И все из-за этой мерзкой птицы.
— А почему она смеется? — спросила Матильда.
— Ума не приложу, — вздохнул Король. — Я лично ничего смешного вокруг не вижу.
— Может, заставить ее учить уроки? Или сделать ей еще какую-нибудь гадость, чтобы испортить настроение?
— Я пробовал. Уверяю вас, дитя мое: количество знаний, проглоченных этой птицей, повергло бы в шок любого профессора.
— А что она еще… глотает, кроме знаний?
— Рождественский пудинг. Но… что тут говорить… Эта птица не перестанет смеяться, даже если кормить ее собачьими галетами и поить слабительным чаем из сенны.
И, вздохнув, Его Величество поставил перед Матильдой поджаренные хлебцы с маслом.
— Вы даже вообразить себе не можете, — продолжал он, — что тут творится. Однажды птица посмеялась над Кабинетом министров, и все они превратились в карапузов в желтых распашонках. И пока они не придут в себя, мы не можем издать ни одного закона — не могу же я их уволить и назначить других? Ведь министры-то ни в чем не виноваты.
— Конечно, они не виноваты, — кивнула Матильда.
— А эта история с драконом? — продолжал Король. — Как-то к нам прилетел дракон, и я пообещал руку Принцессы и полкоролевства любому, кто его убьет, — таков обычай, знаете ли.
— Знаю, — кивнула Матильда.
— И что же вы думаете… Приехал один Принц, очень приличный молодой человек, и все собрались посмотреть поединок. За места в первом ряду брали по девять пенсов, я не преувеличиваю. Протрубили трубачи, и дракон не замедлил явиться. Для дракона труба все равно что колокольчик, созывающий к обеденному столу. И вот Принц выхватил свой сверкающий клинок, и все мы вскрикнули, но проклятая птица захохотала, дракон обратился в очаровательного котенка, и Принц зарубил его с размаху — просто не успел остановиться. Публика осталась крайне недовольна.
— А что случилось дальше? — спросила Матильда.
— Что ж, я сделал все, что мог. Я сказал: «Вы все равно должны жениться на Принцессе». И повел Принца во дворец, но тем временем Какадукан успел рассмеяться еще раз и Принцесса обернулась престарелой немкой-гувернанткой. Принц спешно отбыл восвояси в расстроенных чувствах. А Принцесса через день-два снова стала собой. Вот такие у нас неприятности, дитя мое.
— Я вам
— Только это и остается, — вздохнул несчастный монарх. — Если бы я попытался перечислить все несчастья, которые эта птица принесла моему бедному королевству, рассказ затянулся бы допоздна и я помешал бы вам лечь спать в положенный час.
— Я совсем не против, — любезно сказала Матильда. — Расскажите мне еще немножко.
— Хорошо, — продолжал Король, все больше мрачнея. — Я вам расскажу, что после одного-единственного «хе-хе» этой мерзкой птицы галерея предков на стене в моем дворце изменилась до неузнаваемости: вместо лиц — какие-то вульгарные багровые физиономии, вместо «этот» они говорили «энтот» и упорно называли себя «Смиты с Клепхем-Джанкшен».