Нил Гейман – Фантастические создания (страница 28)
Когда Принцесса поправилась настолько, насколько это приличествует принцессам, Матильда пришла к ней, обняла ее и поцеловала. Принцесса тоже поцеловала ее и сказала:
— Ну хорошо. Я прошу прощения. Я просто не хотела просить прощения за то, как себя вела. Но теперь прошу. Какадукан никогда не смеется, если его не щекотать. Понимаете? Он терпеть не может смеяться.
— И вы никогда больше не станете его щекотать, — сказала Матильда. — Правда, моя дорогая?
— Конечно, не буду, — изумилась Принцесса. — Зачем мне это надо? Это пока я была худая, постоянно вредничала, но теперь, когда снова набрала вес, я желаю всем только счастья.
— Но как люди могут быть счастливы, — сурово спросила Матильда, — когда их всех превратили в то, для чего они не созданы? Ваш дорогой папа обернулся фешенебельной виллой. Премьер-министр был маленьким мальчиком, потом снова стал министром, но теперь превратился в комическую оперу. Половина дворцовых горничных сделались рюмками. Они бегают и звенят, натыкаясь на фарфоровую посуду. Весь флот до последнего матроса — французские пудели, а армия — немецкие колбаски. Ваша любимая няня — процветающая паровая прачечная, а я, увы, стала чересчур умна. Неужели эта ужасная птица не может что-нибудь сделать, чтобы хоть как-то навести порядок?
— Нет, — прошептала Принцесса и расплакалась, осознав, какой ужас творится вокруг. — Однажды Какадукан мне рассказал, что когда он смеется, то может изменить только одну-две вещи за один раз, да и то в половине случаев получается то, чего он сам не ожидал. Единственный способ привести все в порядок — это… но это невозможно! Если бы мы смогли показать ему, как смеяться сквозь слезы, — вот в чем секрет! Это его доподлинные слова, но я даже не знаю, что значит «смеяться сквозь слезы», и уж тем более не понимаю, как это сделать. Матильда, а вы можете показать ему, что это такое?
— Нет, — сказала Матильда, — но… разрешите мне перейти на шепот, ведь птица нас подслушивает… Придмор может! Она часто мне говорила: «Смейся-смейся, сейчас я тебе покажу, будешь у меня смеяться сквозь слезы». Но она мне это так ни разу и не показала. О, Принцесса, у меня появилась идея!
Матильда и Принцесса шептались тихо, и Какадукан не смог их подслушать, сколько ни пытался.
И вот Какадукан услышал скрип колес. Четверо мужчин привезли в розовый сад тачку, где лежало что-то большое и красное. Они поставили этот предмет перед Какадуканом, а он со злости начал приплясывать на насесте.
— О, — говорил он, — заставьте меня смеяться кто-нибудь, и тогда эта уродливая штуковина точно изменится. Я это знаю. Она обернется чем-нибудь в сто крат безобразнее. Я это перьями чувствую.
Принцесса отперла дверцу клетки ключом Премьер-министра, который некий тенор нашел в своих нотах. Принцесса подкралась к Какадукану сзади и пощекотала его под крыльями, с обеих сторон одновременно. А он, свирепо косясь на красный торговый автомат, захохотал заливисто и громко, и увидел, как стекло и красное железо превращаются в фигуру Придмор. Ее щеки были красные от гнева, глаза остекленели от возмущения.
— Ну и воспитание, — прошипела она, — над чем это ты смеешься, хотела бы я знать? Я уж тебе покажу, ты у меня будешь смеяться сквозь слезы, любезный!
Одним прыжком она оказалась в клетке и тут же, на глазах у изумленных придворных, принялась трясти Какадукана, пока он действительно не заплакал, а потом не засмеялся сквозь слезы. Зрелище, нужно сказать, было душераздирающее.
Но вдруг все люди и вещи, как по волшебству, сделались прежними: прачечная — няней, вилла — королем, остальные — теми, кем были до всех этих происшествий, а светлый ум Матильды погас, словно задули свечку.
Сам Какадукан распался надвое, и одна половинка сделалась обыкновенным туканом вроде тех, которых ты, верно, сто раз видел в зоопарке (если, конечно, ты заслужил визит в это райское местечко), а другая половинка — флюгером в виде какаду, ибо, как ты и сам знаешь, флюгер вечно вертится и меняет направление ветра. Так что он не совсем лишился прежней колдовской силы. Правда, теперь, когда он распался надвое, ему не нужно смеяться, чтобы колдовать. Бедный Какадукан, словно один английский король, о котором ты, верно, слышал на уроках истории, «с того печального дня больше никогда не улыбался»[4].
Благодарный Король послал всю армию — с барабанами и знаменами, затянутую уже не в колбасные шкурки, а в великолепные мундиры, — проводить Матильду и Придмор до дома. Но Матильду клонило в сон: она так долго была умницей-разумницей, что очень устала. Ты, наверно, по себе знаешь, как это утомительно. Солдатам тоже хотелось спать, и все они, один за другим, куда-то разбрелись, и когда Придмор и Матильда подошли к своему дому, рядом был только один человек в форме — да и тот полисмен, дежуривший на перекрестке.
На следующий день Матильда заговорила было с Придмор о Зеленой Стране, и Какадукане, и Короле, который превратился в виллу, но Придмор лишь прошипела:
— Пустые бредни! Придержи-ка язык.
И Матильда, естественно, смекнула, что Придмор не желает, чтобы ей напоминали, как она была Ворчальным Автоматом. И Матильда, будучи доброй и тактичной девочкой, просто сменила тему разговора.
Никому в семье Матильда не рассказала о своих приключениях, потому что понимала: все уверены, что она провела время в гостях у двоюродной бабушки Уиллоби. Матильда знала: если она признается, что не была у бабушки, ее немедленно туда отправят, а к бабушке ей совсем не хотелось.
Матильда часто пыталась подстроить так, чтобы Придмор снова села не на ту конку. Другого способа попасть в Зеленую Страну Матильда не знала. Но это удалось лишь однажды, да и то вместо Зеленой Страны конка завезла их к «Слону и Замку»[5]. Ни одной маленькой девочке не стоит надеяться, что она побывает в Зеленой Стране еще раз. Но ведь многим такое счастье и вовсе не выпадет…
Мария Дэвана Хэдли
Подвижное чудовище
Вечер четверга клонился к закату, когда я встретила парня, оказавшегося коллекционером чудовищ.
Я и представить себе не могла, что мою жизнь сможет перевернуть кто-то входящий в двери бастардвилльской «Кремовой Мечты». С мечтой я простилась в семь лет, вместе с Санта-Клаусом, Пасхальным кроликом и Зубной феей. Все, что у меня осталось, — это сомнение.
И тут вдруг у меня на работе появляется Билли Бичем и меняет все.
Я работаю в магазине мороженого.
Вывеска его выглядит роскошно — две буквы как будто сошли с картин Нормана Рокуэлла, но всем здесь хорошо известно, что это худший магазин мороженого за всю мировую историю. Не то чтобы это мороженое было особенно плохим. Его доставляют в том же грузовике, что и любое другое мороженое в городе. Оно холодное. Оно не течет. Оно похоже на любое другое мороженое — не отличишь.
Суть не в мороженом.
Суть в том, как я его продаю.
Как и работник любого другого магазина мороженого в городе, я одета в розовый халат и защитную маску, и я черпаю шарики мороженого специальной ложкой так, будто от этого зависит моя жизнь.
А потом я подаю мороженое и говорю:
— Всего вам плохого.
Туристов это до одури «радует». Они просят меня повторить это еще и еще раз, но, если они не заказывают еще чего-то, — это не входит в мои должностные обязанности.
В день, о котором идет речь, парень, о котором идет речь, подходит к моей стойке и заказывает ванильное мороженое, что мне уже не нравится. Потом он продолжает меня злить.
— Готов биться об заклад, у тебя красивая улыбка, — говорит он.
— Знаешь, сколько людей умерло в подобных попытках заигрывать со мной? — спрашиваю я и поправляю свою маску.
Ответ абсолютно никчемный:
— Достаточно одного. Похоже, ты только этого и хочешь.
— Я не хочу.
— Да ладно тебе, — говорит он. — У меня был просто чудовищный день — я провел его, охотясь в этом вашем дурацком лесу. И теперь мне просто позарез нужно увидеть улыбку симпатичной девушки. — Он смотрит на мой бейджик с именем: — Анджела. Я Билли Бичем. Я коллекционер чудовищ с…
— Всего вам плохого, — говорю ему я.
То есть я должна бы так сказать. Но на самом деле я не говорю «плохого». Я использую куда более крепкое слово, выходящее, как мы все знаем, за рамки приличия.
Но он тоже выходит за рамки.
Билли Бичем перегибается через пластиковую стойку и пытается меня поцеловать.
И оказывается лицом в ванночке с «Peppy Ripple» раньше, чем я успеваю сообразить, что сделала. Каждая девочка Бастардвилля во втором классе проходит курс самозащиты. До этого момента я как-то не догадывалась, что умение хватать за шею входит в список моих достоинств.
— Что значит — коллекционер чудовищ? — спрашиваю я, но он не отвечает.