Нил Гейман – Фантастические создания (страница 25)
Но с Судьбой посоветоваться забыли. А Судьба имела на Матильду свои планы.
Когда ботинки Матильды наконец застегнули на все пуговицы (крючок для обуви отличался мерзким нравом, особенно когда его торопили; в тот день он больно цапнул Матильду за ногу), несчастное дитя отвели вниз в прихожую и усадили на стул — дожидаться, пока Придмор тоже соберется в дорогу.
— Посиди минутку, — сказала Придмор.
Но Матильду эти слова не обманули. Она знала, что «минутка» затянется надолго, и начала тоскливо качать ногой. Матильда уже бывала у двоюродной бабушки Уиллоби и прекрасно знала, чего ожидать. Ее спросят, как она учится, какие у нее отметки и была ли она хорошей девочкой. Никак не возьму в толк, отчего взрослым непонятно, что задавать такие вопросы — просто нахальство. Допустим, ты ответишь: «Спасибо, тетя, я учусь лучше всех в классе, я примерная девочка. А теперь, дорогая тетушка, давай немного поболтаем о тебе. Много ли у тебя денег, и ругала ли ты опять своих слуг, или старалась быть доброй и терпеливой, как полагается воспитанной тетушке? Что же ты молчишь, милая?»
Опробуй этот метод на какой-нибудь своей тете в следующий же раз, когда она начнет тебя расспрашивать. И расскажи мне, что она скажет.
Матильда заранее знала, о чем ее спросит двоюродная бабушка Уиллоби. И знала: когда она ответит на все вопросы, бабушка даст ей малюсенькую галету с тмином и скажет: «Пойди и попроси Придмор вымыть тебе лицо и руки». Вымыть! Опять!
Потом ее отправят гулять в сад, а там — дорожки, посыпанные песком, и клумбы с геранями, кальцеоляриями и лобелиями. И ничего не разрешается рвать. На обед будет рубленая телятина с треугольными поджаренными хлебцами и пудинг из тапиоки. А потом — долгий день за книгой: альманах «Субботний вечер Поттерера» в твердом переплете, противный мелкий шрифт, и все рассказы — про деток, которые безвременно испустили дух, потому что были слишком хороши для этого мира.
Матильда тоскливо ерзала на стуле. Она была готова разреветься. И разревелась бы, если бы не новое, такое неудобное платье: оно было такое тесное и колючее, что не давало забыть о себе ни на минуту и даже мешало плакать.
Придмор наконец-то спустилась из своей комнаты. И прикрикнула:
— А ну-ка перестань дуться! Постыдись!
— Ничего я не дуюсь, — возразила Матильда.
— Не притворяйся! — вспылила Придмор. — Ты прекрасно понимаешь, что дуешься. Не ценишь ты, какая у тебя счастливая жизнь.
— Лучше бы она была твоей бабушкой Уиллоби, — пробурчала Матильда.
— Мерзкая, злобная девчонка! — прошипела Придмор и встряхнула Матильду за плечи. Матильда попыталась ударить Придмор по щеке, и обе вышли на улицу, очень недовольные друг другом.
Они шли по скучной улице к скучной конке, и Матильда тихо хлюпала носом.
Надо сказать, Придмор была женщина раздражительная, но вовсе не рассеянная, однако и на самых осмотрительных людей бывает проруха. И в тот день Придмор, вероятно, села не в ту конку, иначе эта история вообще бы не случилась, и где бы тогда были мы с тобой? Вот видишь, даже от ошибок иногда есть прок, так что не очень сердись на взрослых, если они порой ошибаются. Все-таки, говоря по совести, это случается нечасто.
Вагон конки был ярко-зеленый с золотом, а сиденья — тоже зеленые и очень мягкие. В вагоне больше никого не было, и у Матильды немножко отлегло от сердца, тем более что ее старания увенчались успехом: она столько ерзала и дергалась, что шов на ее плече лопнул и платье стало чуточку просторнее.
И потому Матильда сказала:
— Прости меня, пожалуйста, за то, что я рассердилась, дорогая Придди.
Придмор буркнула:
— Вот так бы сразу.
Но сама так и не извинилась за свои сердитые слова. Впрочем, от взрослых никогда не стоит ждать извинений.
Конка определенно была не та, что обычно: она не тряслась по пыльным улицам, а быстро и плавно катила по тенистой аллее, между живыми изгородями, где пестрели цветы, а ветки деревьев сплетались в зеленый свод. Матильда обомлела от восхищения и сидела смирно, что бывало с ней очень редко. А вот Придмор ничего вокруг не замечала — она уткнулась в бульварный роман «Месть леди Констанции».
«Ну и пусть. Я ей ничего не скажу, — рассудила про себя Матильда. — А то она остановит конку. С нее станется».
Наконец конка остановилась сама собой. Придмор убрала книжку и направилась к дверям.
— Не может быть! — воскликнула она, выскочила из вагона и побежала вперед, к упряжке. В вагон были запряжены две пары лошадей. Упряжь была зеленая, а лошади белые, с длинными-длинными хвостами.
— Эй, молодой человек, — сказала Придмор вагоновожатому, — да вы же нас не туда привезли. Это же не Стретем-Коммон. Точно не Стретем-Коммон.
Это был самый красивый кучер из всех, что ты когда-либо видел. И одежда у него была под стать: рубашка — шелковая, с рюшками, белоснежная, чулки тоже шелковые и белые, а сюртук и бриджи — зеленые с золотом, под цвет шляпы-треуголки, которую он очень учтиво приподнял, когда Придмор с ним заговорила.
— Боюсь, — произнес он доброжелательным тоном, — что случилось какое-то ужасное недоразумение и вы сели в конку не вашего маршрута.
— А когда вы поедете обратно?
— Эта конка не едет обратно. Она отправляется из Брикстона раз в месяц и прибывает сюда, на конечную, но обратно не возвращается.
— Но как же она попадает в Брикстон? — удивилась Матильда. — То есть я хочу спросить: как она туда попадает, чтобы выехать оттуда снова?
— Мы каждый раз выпускаем на линию новый вагон, — ответил вагоновожатый, вновь приподняв треуголку.
— А куда деваются старые? — спросила Матильда.
— Ну-у, — улыбнулся вагоновожатый, — по-разному случается. Наперед никогда не знаешь. В наше время все так стремительно меняется. Приятного вам дня. Большое спасибо за то, что воспользовались нашими услугами. Нет-нет… ни в коем случае, мадам! — он протестующе взмахнул рукой, отказываясь от восьми пенсов, которые Придмор попыталась ему вручить, чтобы заплатить за проезд. Вагоновожатый хлестнул лошадей, и конка умчалась.
Только теперь Матильда и Придмор осмотрелись вокруг. Да, это определенно был не Стретем-Коммон. Конка не того маршрута привезла их в незнакомую деревню — самую аккуратненькую, прелестную, цветущую, опрятную и красивую деревню на свете. Дома стояли вокруг зеленой лужайки, на которой весело играли дети в просторных платьях и блузах. В этих счастливых местах никто не видывал тесных рукавов. Да что там, даже вообразить их не мог. Матильда набрала в грудь воздуха, поднатужилась, и швы на ее плечах лопнули, а от платья отлетели три застежки.
«А магазины тут немножко странные», — подумала Матильда. Вывески не сочетались с товарами. Например, в витрине под надписью «Элиас Граймс, жестянщик» были аппетитные булки и плюшки, а там, где значилось «Пекарня», стояли детские коляски. Бакалейщик и колесных дел мастер, верно, поменялись то ли именами, то ли лавками, то ли еще чем-то. А «Мисс Скримплинг, портниха и модистка» выставила на продажу окорока и колбасный фарш.
— Какая смешная и милая деревня, — сказала Матильда. —
К ним подошел маленький мальчик в желтой блузе.
— Прошу прощения, — сказал он очень вежливым тоном, — но все чужестранцы должны немедленно предстать перед Королем. Пожалуйста, следуйте за мной.
— Это просто верх неблагоразумия! — воскликнула Придмор. — Чужестранцы, надо же! А ты кто такой, хотела бы я знать?
— Я, — отвечал мальчик с глубоким поклоном, — Премьер-министр. Я знаю, что по моему виду этого не скажешь, но первое впечатление обманчиво. Завтра я, вероятно, вновь стану самим собой.
Придмор, отвернувшись от мальчика, что-то пробурчала себе под нос. Матильда расслышала отдельные слова: «отшлепать», «уложить спать», «на хлеб и воду». Слова все знакомые…
— Это игра такая? — спросила Матильда у мальчика. — Тогда я бы тоже охотно поиграла.
Мальчик нахмурился.
— Рекомендую вам немедленно пройти со мной, — сказал он так сурово, что даже Придмор слегка опешила. — Дворец Его Величества вон там.
С этими словами мальчик повернулся и пошел прочь. Матильда неожиданно выдернула свою руку из руки Придмор и побежала за ним. Придмор поневоле зашагала вслед, не переставая ворчать.
Дворец стоял в огромном парке, где среди зелени тут и там белели цветущие кусты боярышника. На английские дворцы — например Сент-Джеймсский или Букингемский — он был совершенно непохож: слишком уж красивый и чистый. Переступив порог, Матильда и Придмор увидели, что повсюду висят зеленые шелковые драпировки, а лакеи ходят в зеленых с золотом ливреях, и у всех придворных одежда того же цвета.
Матильду и Придмор попросили немножко подождать, пока Король сменит скипетр и наденет чистую корону. Затем их впустили в зал для аудиенций.
Король вышел им навстречу.
— Как любезно, что вы приехали из таких дальних мест, — сказал он. — Вы, конечно же, остановитесь в нашем дворце? — и встревоженно посмотрел на Матильду.
— Хорошо ли вы себя чувствуете, моя дорогая? — спросил он с некоторым сомнением.
Матильда была очень правдива — во всяком случае для девочки.
— Нет, — ответила она, — мне платье жмет под мышками.
— Ах, — сказал Король, — а ведь вы приехали без багажа. Может быть, платья Принцессы… о да, какие-нибудь ее старые платья… Ну разумеется, разумеется, эта особа… она, несомненно, ваша горничная…