Нил Эшер – Завод войны (страница 48)

Но я тут же выкинул его слова из головы, поскольку сейчас, когда форс снова функционировал, получил что-то по каналу, раньше соединявшему меня с Флейтом. Странное поскуливание и обрывки поврежденного кода. Тем временем Бсектил провел меня по короткому туннелю в трюм, напоминающий тот, куда прибыли мы с Рисс.

«Копье» стояло здесь – покореженное, продырявленное, но меня порадовало хотя бы то, что корабль не развалился на части. Носовая броня покоробилась от жара там, куда угодил второй рельсотронный снаряд. А посередине, где прошелся атомный луч, отсутствовала целая секция обшивки, так что виднелись закопченные внутренности судна. Шлюзы и ремонтные люки были открыты, и в них тоже маячила угольная чернота. У хвоста, в который попал первый снаряд, работали пятеро вторинцев – в броне, щетинившейся моторизированными инструментами. Им помогала толпа государственных ремонтных роботов. Они сняли поврежденную обшивку, отсоединили термоядерный двигатель и сейчас возились с У-пространственным. Я окинул взглядом гору обломков, извлеченных рабочими, и только потом увидел гравивозок, нагруженный новыми материалами. Свёрл держал слово.

– Переустановка или наладка У-пространственных двигателей обычно прерогатива заводов и верфей, – заметил я.

– Мы можем собирать и ремонтировать их прямо здесь, – ответил Бсектил. – Отец уже разработал движки для У-прыжковых ракет и У-пространственных мин – и суб-ИИ, чтобы управлять ими.

Перспектива получения прадорами подобной техники мне не понравилась. Но Свёрл ведь не такой, как другие? Я промолчал, только махнул рукой в сторону работавших вторинцев:

– А заходить внутрь безопасно?

– Смертоносная радиация отсутствует, все системы отключены, оставшиеся боеприпасы и запасы энергии стабилизированы.

– Я имел в виду, – пояснил я, – что не хотел бы, чтобы меня перекусили клешни вторинца, когда я войду на свой корабль.

Бсектил повернулся к прадорам и что-то прощелкал. После паузы один из рабочих ответил ему тем же.

– Ты будешь в безопасности, – заверил меня Бсектил. – Они все равно пока не заходят внутрь.

Я приблизился, заглянул сбоку в проделанную лучом дыру, но понял, что попасть в корабль через нее не смогу. А пока я озирался в поисках входа, Бсектил подошел и опустил на пол клешню.

– Забирайся на меня, – предложил он.

Я посмотрел на «краба». Мы с ним разговаривали, я отвечал ему так, словно он был человеком или ИИ, гражданином Государства. Однако каждый раз, когда я переставал думать о том, кто он по сути, поведение этого самого Бсектила – а также Свёрла – пугало и ошеломляло меня. Все личные воспоминания, все чужие воспоминания, ставшие теперь моими, доказывали, что прадоры – жестокие безнравственные убийцы. И вот – Бсектил предлагает себя в качестве стремянки, чтобы я мог подняться на мой корабль. А его отличия от обычного прадора – возраст, да форс, да влияние Свёрла… Как и любой мой товарищ на войне, я всегда считал прадоров убийцами по природе своей. И вот сейчас, карабкаясь на клешню Бсектила, а оттуда – на его спину, я подумал, как же все-таки много зависит от воспитания.

Внутри меня встретили черные руины, поэтому потребовалось какое-то время, чтобы сориентироваться. Сознание услужливо подсунуло воспоминания медленно умиравшего в таком же разрушенном корабле человека, но я с легкостью подавил их. Обнаружив наконец остатки коридора, ведущего к задней части корабля, я сообразил, что причиной моего замешательства является еще и гравитационная ориентация. Гравипластины на полу трюма сейчас утверждали: «низ». Коридор же, относительно пола, тянулся вверх из развалин, бывших моей рубкой, жилой секцией и лабораторией. Чтобы подняться туда, мне пришлось использовать в качестве ступеней покореженную решетку пола, обнажившуюся там, где выпали гравипластины. Карабкаясь, я размышлял о том, каким же крепким должен был быть шип, чтобы уцелеть при таком ударе.

В районе обиталища Флейта повреждения уже оказались не столь ужасны, и я, опираясь на стену, без труда справлялся с углом подъема пола. Добравшись до входа в корабельный кортекс, я задумался, как же мне залезть внутрь. Впрочем, этого и не потребовалось. Толчок вырвал контейнер с Флейтом из захватов, и сейчас корабельный разум валялся среди груды обломков в нижнем углу помещения. Подойдя к нему, я исследовал повреждения корпуса.

В одном месте помятый контейнер треснул, из трещины вырывалась струя холодного воздуха. Сняв перчатку скафандра, я подставил под струю руку. Возможно, сам контейнер заморозил ганглий Флейта, сохранив его, а возможно, я опоздал. Всмотревшись сквозь щитостеклянное оконце, я различил внутри лишь случайные отблески. Но что-то там определенно работало. Я попытался связаться с Флейтом через форс, но искаженные коды исчезли, раздавалось только жалобное шипение. Возможно, сломалось встроенное в контейнер радио. И существовал лишь один способ проверить.

Пошарив по поверхности ящика, я нашел крышку небольшого люка, попытался открыть, но контейнер так перекосило, что пришлось воспользоваться осколком кермета, чтобы поддеть крышку. Внутри, к моему облегчению, я увидел неповрежденные кольца смотанного оптического кабеля. Развернув его, я воткнул конец в гнездо своего форса.

– …прости… – произнес Флейт.

– Пилот, – приказал я, – отчет о состоянии.

– Я… умираю, – ответил Флейт. – Системные порты… с первого по сто двадцать пятый… отсоединены. Ведется… диагностика. Внутренний заряд… восемь процентов. Система охлаждения… повреждена… органика… разлагается. Статус У-расчетов… нулевой…

– Конец отчета, – перебил я, с болью вспомнив о том времени, когда только что купил Флейта у «моллюска» Брита. – Бсектил?

– Помощь на подходе, – ответил первенец через форс.

Помощь прибыла в виде бронированного вторинца, нагруженного инструментами. В сознание резко ворвалось воспоминание: государственный отряд готовится захватить аналогично снаряженного прадора, и на этот раз отделаться от чужих ощущений оказалось труднее. Я поспешно посторонился и стал смотреть, как вторинец разматывает силовой кабель и вставляет его в контейнер. На корпусе замигали огоньки, и прадор, подсоединив к клешне головку резца, начал разбирать ящик. Я скорчился, борясь с приливом воспоминаний, с гомоном наседавших на границы моего сознания разумов. Что сейчас? И почему сейчас?

Внезапно я почувствовал, что шип наконец полностью погрузился в змеиное тело – и соединение установилось. А потом из общей массы вырвалось что-то новое, потеснив воспоминания солдата. Я ощутил сознание совсем иного рода, чуждое сознание, которое слишком трудно вместить. И вдруг я стал дроном-убийцей Рисс – новорожденной, готовой к бою, только что появившейся в Цехе 101.

Война людей и прадоров: Рисс

Сознание дрона пробудилось. Он знал лишь свой индекс, ДУП‑200, и быстро начал подсоединять все системы, инстинктивно проводить диагностику и становиться собой. Дроном-убийцей, созданным в виде прадорского паразита. Он походил на земную кобру, но с яйцекладом в хвосте, маленькими конечностями под капюшоном и тремя глазами. Из-за яйцеклада и смутной связи с земной биологией дрон отнес себя к женскому полу. Внутри у нее находились гравимотор, электромагнитные индукторы для проникновения в компьютерные системы, электромускулы, термоядерный блок для снабжения энергией и много-много компьютерных схем. Информация, ставшая доступной, ознакомила ее с историей и наукой человечества и ИИ. Но в центре всего стояла война. ДУП‑200 ненавидела прадоров. И нескольких секунд не прошло, как она уже осознала свое назначение и стремилась начать работать. Только потом включились ощущения, и она принялась изучать окружающую обстановку.

Зона сборки представляла собой длинную трубу, переполненную роботами-монтажниками – вихрь множества серебряных конечностей и инструментов трудился над четырьмя родичами ДУП‑200. Они висели, поддерживаемые силовыми полями, – все на разных стадиях сборки. Позади обнаружилась ее копия, только без внешней кожи – змеиный скелет, заполненный комплектующими и перевитый электромышцами. У следующего скелета отсутствовали и мускулы, и масса необходимых деталей – и пока ДУП‑200 смотрела, заготовка вдруг начала корчиться. Силовое поле тут же переместило ее в сторону, на извивавшемся теле сомкнулась клешня робота – и вышвырнула недоделанного дрона в боковой люк. Послав запрос субразуму станционного ИИ, управляющему этим цехом, ДУП‑200 узнала, что в кристалле двести второй выявилось слишком много дефектов. И ее проще было отправить в ближайшую печь на переплавку, чем переделать.

От маленького помещения в конце трубы тянулись туннели, ведущие в разные трюмы и доки завода-станции Цеха 101. Предшественницы двухсотой там отсутствовали, зато было полно дыма. Включив гравимотор, ДУП‑200 переместилась в центр комнаты, вызвала в памяти карту завода и обратилась к субразуму за деталями назначения. И вдруг вся станция содрогнулась, а двухсотая ощутила повсюду приливы и отливы энергии.

– Следуй в пункт ожидания Бета-Шесть, дитя мое, – отозвался субразум.

«Дитя мое?»

– Я отправлена в резерв?

– У нас тут ситуация, и поручить тебе задачу немедленно не получится.

За словами субразума что-то скрывалось, и поскольку дрон создавалась способной на эмоции, она уловила глубокое сожаление и горе. Если бы субразум умел, он бы сейчас плакал.