Нил Эшер – Завод войны (страница 47)

– Мне кажется, Пенни Роял чрезмерно усложняет решение сотворенных им проблем, – предположил я.

– Да, – согласился Свёрл, – а мы упрощаем.

– Зачем же так все запутывать?

– Я могу придумать много вариантов зачем, – сказал Сверд. – Простейшее решение проблемы не всегда наилучшее и часто может усугубить ситуацию. Вспомни историю собственной расы. Вы кормите голодающих, а в результате получаете зависимость и недовольство, правительства отказываются от ответственности, и это приводит к войне – и обострению голода. Вы уничтожаете автократические режимы – и убиваете больше народу, чем убивали тираны.

Ваши неистовые революции никогда не приводили к чему-то лучшему, а революционеры всегда превращались в тех, кого презирали.

– Ты так уверен…

– Я целый век изучал историю человеческой расы.

– Да, точно. – Я не знал, что еще ответить. – Так чем же лучше сложные пути?

– Пенни Роял мог бы обратить вспять изменения Изабель Сатоми, но тогда она осталась бы во главе преступной организации на Погосте и продолжала бы вести жестокую торговлю рабами. Вместо этого ИИ заманил ее и ее организацию на Масаду, где их уничтожили, в процессе изменив баланс сил планеты и фактически освободив Ткача, эшетера, от государственных ограничений.

– И что тут хорошего?

– Ну, это зависит от того, на чьей ты стороне.

– На Литорали, – сказал я, – Пенни Роял мог убить Цворна и Пятерку еще в океане, и это положило бы конец проблеме.

– Да, но люди – «моллюски» продолжали бы свой обреченный эксперимент. А я по-прежнему представлял бы угрозу миру между Государством и Королевством.

Я тряхнул головой:

– Нет, все равно слишком сложно.

– Возможно, Пенни Роял любит сложности.

– Это же…

– И сейчас мы только предположили, что исправление ошибок – единственная цель черного ИИ.

– Какие есть еще?

– Возможно что угодно – вот в чем проблема. Честно говоря, наилучшим ответом будет «не знаю».

Я снова посмотрел на Рисс. В этот момент дверь открылась, и вторинец вынес щитостеклянный ящик. Робот, присоединив многочисленные оптические и силовые кабели к заднему концу шипа, медленно разворачивал его острием в сторону открытого рта дрона. Понаблюдав немного, я присел на одно из массивных, предназначенных для прадоров сидений, снабженных пультами управления с отверстиями для конечностей крабоподобного существа. Впрочем, Свёрл едва ли им пользовался – под челюстью его огромного черепа я не заметил никаких рук-манипуляторов.

– Это повредит ей? – спросил я.

– Нет – по сути дела, это освободит дрона от некоторой скованности, поскольку извлечет воспоминания, необходимые, чтобы взломать запрет, наложенный на нее ИИ.

– А потом? Я знаю, что ты не любишь дронов-убийц, особенно такого вида…

– Не люблю, – согласился Свёрл, – но война закончена. Впрочем, не уверен, радуется ли этому дрон. Я обязательно введу некоторые ограничения.

– Сколько времени займет процесс?

– Много часов.

– В таком случае я хотел бы осмотреть свой корабль, если можно. Флейт еще жив?

– Осмотреть корабль ты можешь, – ответил Свёрл. – Что же до Флейта, то я не знаю, попробуй выяснить сам.

– А после я хочу поговорить с Трентом Собелем, – добавил я, – и чтобы он при этом не пытался меня прикончить.

– Поговоришь, конечно, – сказал Свёрл, – поскольку еще один кусок головоломки должен встать на место. Трент Собель уже не тот человек, которого ты знал, и вряд ли попытается убить тебя или кого-либо еще. В сущности, ему потребуется твоя помощь.

Свёрл махнул клешней, и дверь позади меня открылась.

– Бсектил проводит тебя.

– Сюда, – сказал первенец, поворачиваясь к двери.

Бсектил провел меня по коридору к уменьшенной версии входа в святилище Свёрла – и переступил порог, велев мне подождать снаружи. Заглянув в проем, я увидел помещение, вероятно, служившее прадору жилищем – но оно опять-таки не соответствовало прадорским стандартам. Да, стены казались каменными, но в них было встроено множество аквариумов с подсветкой, полных весьма активных обитателей. Любопытствуя, я шагнул ближе, чтобы разглядеть получше.

Сбоку, у стены, находилось рабочее место с верстаками и прадорскими инструментами, окружавшими центральный объект. Неужели первенец мастерил какой-то механизм? Увлекшись, я забыл о приказе Бсектила ждать снаружи. И увидел… Изабель Сатоми на полпути ее превращения в капюшонника. Судя по лежавшей на столе коллекции, Бсектил создавал скульптуру из натуральных драгоценных камней. Это было настоящее искусство – то, чего в Королевстве прадоров, как считалось, не существовало вовсе. Более того, отсутствие у прадоров искусства Государство декларировало как окончательное доказательство их варварства.

Повернув голову, я увидел на другой стороне комнаты нечто, подходящее прадорам больше: стеллаж с пулеметами и лучевиками. Были тут и рабочие инструменты, которые можно крепить прямо к панцирю или броне. Среди скарба, на подставке, стоял первенец и снимал с себя доспехи. С тихим щелчком раздвинулись сегменты зрительной турели, захрустел и поднялся на полированных рейках разделившийся вдоль тянущейся над ножными гнездами линии панцирь. Передние подпорки отцепились, и панцирь откинулся назад на двух задних петлях, обнажив щербатую и корявую спину первенца – сделав его очень похожим на виденного мной недавно вторинца.

Последовали новые щелчки, и такие же полированные рейки, только поменьше, раздвинули и убрали броню, прикрывавшую ноги и клешни «краба». Прадор вылезал из экзоскелета, пользуясь, как опорой, чем-то вроде большой подковы, свисавшей с потолка. Освободив ноги и клешни, он уцепился за броню и выполз полностью, тяжело плюхнувшись на пол. Сперва его кривые ноги разъезжались, он с трудом сохранял равновесие. Я заметил решетку спикера-переводчика и прикрепленный возле глазного стебля форс.

– Натирает, – пробормотал Бсектил.

Наверное, броня предназначалась для обычных прадоров и была тесновата таким, как он. Я понял, что вижу очень, очень старого первенца. От подобных существ обыкновенно избавляются – каким-нибудь мерзким способом, – когда те пребывают в относительно молодом возрасте. Искусственно удерживаемые в отрочестве, они в какой-то момент становятся невосприимчивы к химии, которой их пичкают. И, насколько я понимаю, отцы убивают их прежде, чем они начинают неизбежно превращаться – несмотря на подавление – во взрослых. Или, может быть, все не так. Может, отцы убивают их до того, как они превратятся во что-то половинчатое – как этот.

– Ты хочешь стать взрослым? – спросил я.

– Нет, – ответил Бсектил. – Отец никогда не предлагал нам выбора. Но он знает, что мы вполне способны освободиться. К тому же сейчас физиологические изменения убили бы нас.

Я осознал, что застыл с разинутым ртом, и поспешно его захлопнул.

– Ты не похож ни на одного из известных мне прадоров, – выдавил я наконец.

– Задержанные в отрочестве, мы все равно растем, – сказал Бсектил. – Даже если мы могли бы превратиться во взрослых, мы бы деградировали.

– Ясно.

Первенец повел клешней в сторону своего творения:

– Что думаешь?

– Думаю, что получается очень здорово, – ответил я, – хотя выбор объекта немного смущает. Это твоя первая работа? Обычно прадоры такие… практичные.

– Эта первая – отец не разрешил бы ваять его.

– Понятно…

– Итак, твой корабль…

Бсектил направился к двери, я последовал за ним. Шагая по коридорам, мы встретили еще одного деформированного вторинца.

– А как же они? – спросил я. – Они растут, пребывая в постоянном отрочестве? Интересуются ли чем-то, не имеющим практической ценности?

– Для этого у них недостаточно мозгового вещества, хотя при форсировании такое возможно, – ответил Бсектил. – Отец думает о том, чтобы позволить им всем шагнуть на следующую ступень – стать первенцами. Но опять-таки физиологические изменения могут оказаться летальными. Бсорол исследует возможности, ты сумел бы в них разобраться, поскольку они включают адаптогенетику и нанокомплексы.

– Мы могли бы обратить вспять вред, причиненный постоянным химическим подавлением, позволив ганглию расти в наших малых, физически независимых родственниках.

Я так и подпрыгнул, поскольку Бсектил не произносил этих слов: они пришли прямо на мой форс. Проведя диагностику, я обнаружил, что устройство восстановлено – и подсоединено к компьютерной системе корабля Свёрла.

– Кто это? – спросил я.

– Бсорол, – ответил голос.

– Свёрл знает, что я получил доступ к корабельным компьютерам и что ты говоришь со мной? Как-то не хочется закончить жизнь с поджаренным мозгом.

– Он сам предложил это, – ответил Бсорол.

– Да, предложил, – вступил в разговор Свёрл. – Я вижу, как встает на место еще кусочек головоломки. Твоей экспертизы будет недостаточно для помощи Тренту Собелю.

В этот момент мы остановились у со скрипом открывающейся двери.

– Вечно ты избегаешь подробных объяснений, – хмыкнул я.

– Сам увидишь, – сказал Свёрл.