Нил Эшер – Двигатель бесконечности (страница 94)
– И что теперь? – спросила Сепия.
Я встал и пошел, медленно и осторожно, стараясь не поскользнуться. Сепия двинулась следом, Рисс ползла рядом. В нескольких метрах от громады ИИ я присел на корточки, уперев основание шипа в стеклянистую гладь. Все грани существования Пенни Рояла мелькали в голове бешеной каруселью. Все вопросы насчет вины, преступлений, убийств, ответственности взывали ко мне, а я по-прежнему не мог решить.
– Всё дело было в приказах, – произнес я.
– В смысле?
– Их тут тысячи, – я кивнул на шип. – Жертвы ли они убийства, если их так легко воскресить? Жертвы ли они убийства, если палач сам жертва – сошедший с ума, когда вынужден был казнить? Оказавшийся в безвыходном положении?
Рисс поднялась в воздух рядом со мной, пощупала гладкую поверхность яйцекладом, повернулась и посмотрела на косяк единиц Брокла снаружи.
– Скажи, – произнесла она.
Я кивнул, подтверждая. Она тоже теперь понимала.
– Пенни Роял был заперт в дефектном кристалле, обременен эмоциями, которые не мог контролировать, и приказами, которым не мог не подчиниться, хотя они шли вразрез со всеми его основополагающими программами. Приказ Земли-Центральной, переданный ему «Разящим кинжалом», гласил: аннигилировать человеческие силы на поверхности планеты. Он должен был уничтожить дивизию генерала Бернерса – и меня. Исполнение приказа раскололо и без того уже нестабильный разум.
– Но зачем? – спросила Сепия. – Почему Земля-Центральная приказала именно это?
Я повернулся к женщине, чувствуя ее замешательство. Она как человек, живший за пределами Государства, понимала, что ИИ не всегда добры, но не знала, как знал это я, – насколько холодны могут быть их расчеты. Особенно во время войны.
– То, что случилось здесь… – я повел рукой, как бы охватывая всё, что нас окружало, – как ты совершенно справедливо заметила, случилось в начале войны, но мы уже прекрасно представляли степень прадорской жестокости, направленной на геноцид. – Я сделал паузу, собираясь с мыслями. – Люди Бернерса уже, считай, погибли. Спасти их было невозможно. Даже если бы государственная флотилия действительно шла к ним на выручку, ничего бы не получилось. Если бы бой продолжился, наши потери относительно прадорских увеличивались бы и увеличивались и выросли бы так, что стали бы только
– И все-таки, – настаивала Сепия, – зачем убивать солдат?
– Случись это чуть раньше, их бы просто оставили в надежде, что они разбегутся, спрячутся и хоть кому-то из них удастся спастись.
В сознании всплыли ложные воспоминания о плене у прадоров. Я снова ощутил этот ужас – постоянную боль и неспособность реагировать на нее, невозможность хотя бы закричать, потому что ты находишься под полным контролем; знание того, что тебя ожидает лишь смерть и она принесет облегчение. Я отлично понимал, почему прежний владелец воспоминаний избавился от них. Только произведенные во мне изменения – улучшения, расширения – позволяли мне жить с ними. Обычный человек, не подавив их, не уничтожив, просто сошел бы с ума.
– Пенни Роял подсадил мне воспоминания человека, пережившего рабство, по одной простой причине: чтобы я узнал, как бы страдали эти солдаты, если бы их тогда захватили.
– А прадорам-то это зачем?
– Джей Хуп и его пираты расширяли бизнес и нуждались… в сырье. Прадоры согласились поставлять им требуемое, так что всю дивизию Бернерса ждала участь рабов – и государственные ИИ узнали об этом.
– Значит, ИИ убили их, чтобы избавить от страданий, – медленно проговорила Сепия.
Я посмотрел на нее:
– Дело не только в этом. Расчет еще холоднее. Да, их убили, чтобы они потом не страдали. Но, кроме того, их убили, чтобы не дать превратить их в прадорские ресурсы. ИИ предвидели, к чему это приведет: выпотрошенных и порабощенных людей станут использовать для проникновений, для самоубийственных атак… а еще ИИ понимали, как тяжело будет другим сталкиваться с такими людьми. Это деморализовало бы.
– Даже Амистада, – невпопад вставила Рисс.
– Что? – Я повернулся к ней.
– Амистад тоже нестабильный продукт Цеха Сто один, которого свела с ума война. Но совсем спятил он из-за того, что на его глазах близкий товарищ и друг превратился в раба.
Упоминание об Амистаде переключило мое внимание. Я увидел, что Пенни Роял постоянно сражался с самим собой, состояния его сознания то вступали в альянсы друг с другом, то грызлись между собой, но восьмое всегда доминировало. Однако остальные, более здравые части росшей сущности Пенни Рояла стремились делать добро. Они не могли удержать главенствовавшую Восьмерку от ее кошмарных игр, но могли, по крайней мере, записать жертв. Я встал и шагнул вперед, к колыхавшейся массе черных игл и серебристых щупалец, в которой вдруг открылось нечто вроде прохода, бесконечной пещеры с утыканными шипами стенами.
Пенни Роял так бы и продолжал свои игры, и восьмое состояние так бы и доминировало, но тут он совершил ошибку, попытавшись загрузить записанный разум эшетера в уткотрепа, что привлекло внимание эшетерского механизма, предназначенного уничтожать все следы разума и цивилизации принесшей себя в жертву расы.
Какие силы вступили в игру! Военная техника, насчитывавшая десятки тысяч лет, – против Пенни Рояла. У ИИ не было ни единого шанса. Расстрелянный, разорванный эшетерской машиной, он медленно умирал, истекая энергией.
И тут появился Амистад – изучавший безумие, потому что испытал его на себе, – и принялся собирать Пенни Рояла заново. Он установил, что причиной всего плохого в ИИ было восьмое состояние сознания, сделал его во время реконструкции подчиненным – и в конце концов сумел извлечь.
– Но ты вернул его, – пробормотал я.
Гигантская пещера вокруг меня вздохнула, и я с кристальной ясностью увидел причины. Увидел гений Пенни Рояла в ужасных, омерзительных вещах, которые он творил. Увидел, как отражался этот гений в самой структуре его существа даже при удаленном восьмом состоянии. Увидел, как гений вернулся в полном объеме, когда Пенни Роял снова присоединил Восьмерку, потому что она была неотъемлемой частью его внутреннего конфликта. Увидел, что без этого гения, без восьмого состояния сознания, многое из того, что делал Пенни Роял с тех пор, как покинул Масаду, было бы невозможным. А многое стало бы проще, безопаснее… и бесполезнее.
– А ты бы принес гениальность в жертву морали? – Я не сразу понял, что вопрос задала Рисс, которая продолжила: – Мы продукт нашего времени и неповинны в своих функциях.
– Да иди ты! – перебила Сепия. – Нельзя винить прошлое в своих поступках, тем более нельзя винить прошлое, когда знаешь, что поступки эти неправильны. Совершил хотя бы одно убийство – значит, вышел за рамки дозволенного и должен расплатиться единственным, что имеет такую же цену, – собственной жизнью.
Может, эти двое сейчас являли собой аспекты моего сознания? Я понимал, что ключевой фразой Сепии было «когда знаешь, что поступки эти неправильны», потому что чувствовал – Государство приняло верное решение, простив оставшуюся часть Пенни Рояла после удаления Восьмерки. Но сейчас? Черный ИИ вновь включил в себя убийцу и был виноват дальше некуда. Стопроцентно.
Я потянулся через шип, и установленную мною связь с готовностью приняли. Игрок в русскую рулетку перестал крутить барабан и щелкнул курком, будто даже желая умереть. Теперь я видел Пенни Рояла во всей его полноте: видел термоядерные генераторы вроде того, что был на его планетоиде, поставлявшие энергию, которая поддерживала эту бесконечную пещеру в У-пространстве передо мной. Я потянулся, коснулся их, понял, каким образом мог перехватить управление, отключить генераторы, ликвидировать их. Я мог завершить всё и покончить со всем. Пуля лежала под взведенным курком. Мне достаточно было только шевельнуть пальцем…
Смятение охватило меня. Я обладал властью убить Пенни Рояла – и это оказалось
«Чей бессмертный взор, любя, создал страшного тебя?»[4]
– Ты хочешь, чтобы я простил тебя или стал твоим палачом, – выдавил я из пересохшего горла. – В моей смерти ты невиновен, как и в гибели моих товарищей здесь, на этой планете. В том виде, в котором ты существовал на Масаде, без своего восьмого состояния, тебя тоже можно бы было простить. Но ты снова вернул его. – Я умолк, и секунда тишины растянулась вечностью. Как же чертовски несправедливо было повесить всё это на меня… – Хотя даже такой поступок можно увидеть в ином свете. В ком из нас не сидит скрытый убийца?
Я снова замолчал, осознавая, что всё еще не принял решения, и увидел, что опять находился на гладком стекле, а передо мной застыл ИИ. Теперь я понял, что от меня требуется, что я должен предпринять. Нужен был символический акт.
– Я не могу простить тебя сейчас, потому что ты сделал меня суммой своих жертв, и я чувствую их ненависть, их гнев, их жажду мести. Ты убил тысячи, и многие из них умерли в невообразимых мучениях и страхе. Но я не стану твоим палачом. Не выберу ни один из предложенных тобой вариантов. – Я повернулся к Сепии и Рисс. – Возвращайтесь к краю.