Ниль Блэк – Vendida (страница 27)

— Как скажете, — опускается на сиденье Фелисия.

— Ну вот мы снова на «вы».

Автомобиль мягко вливается в поток, фары освещают тёмную трассу, а Фелисия любуется огнями ночной Картахены. Ей трудно сосредоточиться на чём-то одном, что она услышала или увидела за этот странный вечер, поэтому она продолжает бесцветным взглядом наблюдать за автомобилями на трассе и жуёт свои губы. Наварро, в отличие от неё, абсолютно спокоен и расслаблен. Его профиль подсвечен мягким светом приборной панели, блеск фонарей отражается в его глазах, и Фелисия солжёт, если скажет, что он, как и прежде, не завораживает её. Они толком не знакомы, между ними всё ещё огромная пропасть, но прямо сейчас она наполнена сладостным предвкушением, с которым девушка никак не может справиться. Фелисия не помнит, когда в последний раз она чувствовала себя настолько живой, и пусть, стоит ей переступить порог дома, она снова натянет уже потрескавшуюся маску, она благодарна мужчине, рядом с которым ей больше не нужно играть.

— Я выйду в центре, — прочистив горло, всматривается в уже знакомые улицы Фелисия. — Не хочу, чтобы все эти машины въезжали на мою улицу, будут сплетни.

— Я довезу тебя до дома, время позднее, незачем рисковать.

Фелисия хочет поспорить, но быстро сдаётся, её греет забота со стороны мужчины, а ещё она надеется, что, учитывая, что уже глубокая ночь, соседей на улице не будет. Они заворачивают на её улицу, и, хотя стёкла в автомобиле затемнённые, Фелисии хочется сползти на сиденье. Свет на крыльце их дома включается, как только роллс паркуется у калитки, и идея девушки проскользнуть незамеченной проваливается, потому что родители выходят во двор.

Наварро первым покидает салон и, подойдя к ним, протянув руку, здоровается.

— Решил лично привезти Фелисию, чтобы вы не переживали, и заодно попросить прощения, что лишил вас праздника, — говорит удивлённой паре мужчина.

— Ну что вы, не стоило так утруждаться, — запахивает халат бледная Джорджиа, всё ещё не веря в то, что перед ней стоит сам Гильермо Наварро.

— Она переживала, что была вынуждена оставить вас, но заверяю вас, она отлично сегодня поработала, вы можете ей гордиться. Ещё раз приношу свои извинения и доброй ночи, — Наварро возвращается к роллсу, у которого так и застыла Фелисия, и, нагнувшись к ней, говорит:

— Спокойной ночи, Белла.

— Белла?

— Ты же знаешь итальянский.

— Меня не так зовут, — тихо говорит Фелисия.

— Именно так.

— Я не принимаю отказов, — кривит рот Фелисия, вызвав у мужчины улыбку.

Автомобили удаляются, а Фелисия следует за родителями в дом. Отец вопросов не задаёт, сразу идёт курить на террасу, а мать продолжает снимать праздничные ленты с потолка. Фелисия не знает почему, но она чувствует острую нужду оправдаться, и в чём — не понятно.

— Вы обижены? — помогает матери с шарами девушка.

— Что ты, солнышко, это работа, мы понимаем, — нервно усмехается Джорджиа, наматывая ленточки на руку.

— А папа злится.

— Он всегда злится, ведь для него все вокруг тебя хищники, — качает головой женщина и переходит к шарам.

Фелисия оставляет шары на полу и идёт на террасу к отцу, зная, что, пока не поговорит с ним, не уснёт.

— Пап, не злись, ты сам хотел, чтобы я карьеру делала, вот я и выбрала работу вместо праздника, — остановившись в паре шагов от мужчины, говорит девушка.

— Я не злюсь, просто такие люди, как Наварро, опасны, и я переживаю, — выдыхает дым в ночь Пабло, отказывается смотреть на дочь.

— Он хороший человек, помогает людям, в политику идёт…

— Хорошие сказочно богатыми не бывают, — перебивает её отец и наконец-то поворачивается к ней. — Ты же не сделаешь глупость?

— Какую? — выходит почти истерично. — Чего ты ждёшь от меня? Очередной истории с порошком? Или что я пойду по рукам, только потому, что он меня подвёз? Ничего такого не было, а если и будет, ты достаточно решал, как мне жить, а с кем мне спать — моё дело!

Фелисия, только договорив, понимает, что именно она сказала, и, прижав ладонь к губам, с сожалением смотрит на отца.

— Ликси…

— Я ошибалась, но это не значит, что всю мою жизнь меня нужно держать на поводке. Спокойной ночи, папа, — уже тихо говорит девушка и, оставив мужчину на террасе, удаляется.

Фелисия принимает горячий душ и, устроившись на кровати, листает скудные сообщения от Наварро по поводу концерта. Ужасно сильно хочется ему написать, найти сочувствие, ведь, как бы она ни любила свою семью, она никому о том, насколько больно делает их недоверие, рассказать не может. Каждый взгляд отца пропитан сомнением, каждый его вопрос звучит так, словно Фелисия маленький ребёнок, который вот-вот совершит ошибку. Ей обидно из-за того, что те, кто должен её поддерживать и доверять ей, вместо этого душат своей заботой и заставляют её притворяться другой. Все делают ошибки, но Фелисия свои не повторяла и убеждена, что не заслуживает такого отношения. Родителям давно пора перестать воспринимать её как пятилетнюю девочку, не способную разобраться в своей жизни, и считать, что без их указаний она обречена на провал. Фелисии так хочется, чтобы кто-то понял её, просто выслушал, без критики, без советов. Но с Яной обсуждать обиду на тех, кого она, несмотря ни на что, любит, не хочется, и, видимо, вслух она никогда своих беспокойств не озвучит. Вот и Наварро Фелисия ничего не пишет, убирает телефон и, повернувшись на бок, нарушает своё слово — под микроскопом рассматривает весь сегодняшний вечер. Несмотря на некоторые моменты, когда ей было некомфортно, в целом — это был её лучший день рождения. Фелисия никогда раньше не встречала настолько прямолинейного и уверенного в себе и своих силах человека. Её это только поджигает, ведь Яна права, все, кто был у неё до этого — мелюзга, и девушке давно пора начать играть во взрослой лиге. Тем более чувства, которыми она передознулась пока ещё только на одном свидании, затмевают эффект даже порошка.

Глава 6. Rojo

— Офицер Хомячок, — не успевает Бриджит пройти к своему месту, как её окликают. Впервые за время знакомства с Ортегой Джи, узнав его голос, не хмурится, а, обернувшись, сама протягивает ему руку. Он снова в чёрной кожанке, такого же цвета джинсах, всем своим видом напоминает Джи сердцеедов из маминых любимых мыльных опер, и девушка сама удивляется своим мыслям.

Её взгляд скользит вниз, она замечает поблёскивающие на запястье мужчины часы и моментально хмурится. Бриджит выросла в семье с низким доходом, но с предметами роскоши хорошо знакома, учитывая, что комната с вещественными доказательствами и хранилище забиты побрякушками драг лордов, большую часть которых в этот участок загоняла сама девушка. Рауль сразу замечает её взгляд, мысленно материт себя за неосмотрительность, но прячет истинные эмоции за широкой улыбкой.

— Это ведь Patek Philippe Olive Green, — не поддаётся очарованию чужой улыбки Джи и, схватив его за запястье, поднимает руку. — Это коллекционная модель, я уже видела их на одном из наркобаронов. Откуда у торгаша ворованной техникой столько денег? — всё больше мрачнеет офицер.

— Ты что, укурена, — громко смеётся на весь участок Ортега и отбирает руку. — Какой Патек Филипп? Это подделка, я в Чайна-тауне их за сто пять песо взял. Хочешь, и тебе что-нибудь куплю?

Судя по глубокой морщине на лбу Бриджит, она ему не верит, но Ортега не теряется, он снимает часы с запястья и, бросив их на пол, давит на них ботинком.

— Будь это Патек Филипп, я бы так сделал? — обиженно продолжает Ортега, пока Джи, разинув рот, смотрит на треснутое стекло часов. — Я бы только рад иметь их, но пока столько не зарабатываю, — подняв часы, убирает их в карман мужчина. — А ты должна мне сотню песо.

— Я не просила их разбивать, — наконец-то расслабляется Джи и зовёт его за собой в допросную. — Думала, ты соскочишь, но рада, что ты пришёл, — кивает на стол девушка и закрывает за ними дверь.

— Кофе не предложишь? — упав на стул, спрашивает Ортега, и Бриджит выходит обратно в коридор. Спустя минут пять она возвращается и ставит перед Лино бумажный стаканчик.

— Я люблю с молоком и сахаром, — скривив рот, смотрит на чёрную жидкость в стакане Ортега.

— Это тебе не кофейня, и да, я всё ещё благодарна, ты мне жизнь спас, но не перегибай, — холодно говорит Джи. — Я не могу пока подписать тебя в информаторы и, следовательно, платить не буду, но раз ты по доброте душевной хочешь поделиться, то я слушаю.

— Честно скажу, нравишься ты мне — такая правильная, смелая, небось, и неподкупная? — выгибает бровь Ортега, сканируя девушку заинтересованным взглядом.

— Ты сразу к делу перейти не можешь? — теряет терпение офицерша.

— Сколько ты стоишь? — внезапно подаётся вперёд мужчина, в глазах которого клубится та самая порой пугающая Джи темнота.

— Прости…

— Мне всегда было интересно, сколько стоят полицейские, потому что я не идиот и знаю, что вас покупают. Так сколько ты стоишь? — касается языком своих клыков Ортега.

— Могу расценить твои слова как оскорбление полиции, но, учитывая, что ты клоун, я закрою глаза, — отвечает спокойно, к своему удивлению, Бриджит. — Да, к сожалению, в полиции, как и в любой другой структуре, есть грязные копы, но я люблю свою работу и я не продаюсь.

— Значит, силой, — цокает языком Ортега.

— Что ты несёшь?