Ниль Блэк – Vendida (страница 29)

— Сеньора Анхела ругает молодёжь за распущенность, а сама спит с часовщиком, — кивает в сторону женщины, высунувшейся из окна второго этажа дома напротив, Лино. — Пепе — гей, но качается, думая, что чрезмерная маскулинность скроет то, как он любит подставлять свою задницу, — теперь смотрит на курящего у бара справа крупного мужчину.

Бриджит, которая услышала всё про всех, кто прошёл по этой улице, утирает слёзы от смеха.

— А ты сам кто? Что они могут сказать про тебя? — наконец-то успокаивается девушка.

— Всё и ничего, — зачёсывает пальцами волосы назад Лино и, повернувшись, смотрит на Хименес. Чёртово смущение возвращается, но Джи себя не винит. Вся проблема в Рауле, который на редкое мгновенье словно меняется, его глаза темнеют, а лицо приобретает не присущую ему серьёзность. Джи кажется, что она одновременно общается с двумя людьми, и если один из них её забавляет и периодически раздражает своей доставучестью, то второй пугает. Она ставит бутылку на стол, решив не допивать, и терпеливо ждёт объяснения.

— Ничего необычного в этом нет, все районы Картахены знают своих и распознают чужаков. Меня знают как честного торговца электроникой, — продолжает Лино.

— И я тебе поверила, — вздыхает Джи.

— Ладно, я не хотел этого говорить, но придётся, хотя я этим не горжусь, — начинает Ортега, и Бриджит напрягается. — Я так известен, потому что я проебавшаяся звезда. Один раз я так мощно напился, что запутался в развешенном на заднем дворе белье соседки и так и уснул, замотанный в него. С тех пор меня дети прозвали мумией. Ещё я спал с дочкой Карлоса, это мясник на соседней улице, и он всем рассказал, что отрубил мне член. Это неправда, мы просто подрались, член на месте. Хочешь, покажу? — подскакивает на ноги мужчина и тянется к ремню.

— Воздержусь, — хохочет Джи и, схватив его за руку, заставляет сесть.

— Но прозвище за мной осталось, порой слышу за собой «обрубок». Так что да, я тут личность известная, — допивает пиво Венсан. — А чем ты живёшь, кроме полиции? И почему всё же полиция? Только месть?

— Банально, но изначально да, — кивает Джи. — Сперва я хотела отомстить, но потом поняла, что просто хочу делать добро. Хочу помогать населению моей страны, хотя пока особо не получается.

— Так одно то, что ты, несмотря на риски, выбрала эту профессию в стране картелей, уже говорит о том, что ты очень смелая, — абсолютно серьёзно говорит ей Венсан, и Бриджит его слова трогают. — А насчёт помощи, уверен, ты уже сделала много хорошего.

— Хорошего никогда не достаточно, — и нет в Джи больше и следа былой весёлости. — Стоит сделать что-то плохое, нанести кому-то травму, нарушить закон, и ты плохой. А где предел доброты? Когда человека можно называть хорошим, ведь нельзя стать хорошим, сделав что-то одно. Ты перечислишь деньги в фонд по борьбе со СПИДОМ, все скажут: вау, какой щедрый и какой хороший, — Джи говорит и говорит, не замечает, как внимательно Венсан её слушает, как жадно проглатывает её слова и всё больше очаровывается. — Но ты не внёс деньги в фонд по защите животных, не поддержал больных детей и ещё десяток других инициатив. Ты спас кого-то от смерти или грабежа, арестовал преступника, но не спас второго на соседней улице, и его убийца сбежал. Ты понимаешь, к чему я веду?

— Понимаю, — кивает Венсан, перестав лицезреть её завораживающие черты. — Чтобы стать плохим, надо один раз нажать на курок. Чтобы стать хорошим, надо делать добро до конца жизни. Ты это осознаёшь, но при этом всё ещё работаешь в полиции и хочешь нести добро. Странно, не правда ли, учитывая, что ты никогда хорошим человеком в глазах других так и не станешь.

— Ты хороший человек? — пристально смотрит на него Бриджит, знает, что никто не подключён к детектору лжи, и то, что говорит язык — не есть истина. Но в то же время есть в Ортеге нечто, что внушает девушке ощущение, что он не соврёт.

— Нет, — подтверждает её мысли Венсан. — Я уже родился плохим.

— Давай без образа брутального мачо, — улыбается Джи.

— О, это не образ, — тень печали ложится на лицо Лино. — Я нехороший человек, но я принял это, не борюсь, не пытаюсь меняться, и уж тем более меня не заботит, что обо мне думают другие. Мы живём в мире, где главная цель — выжить и защитить своих близких. Я эти цели реализую, а каким путём никого не касается.

— Ты говорил, что у тебя нет семьи, так кого ты защищаешь? — хмурится Бриджит, а сама думает о женщине. Кажется, она перепила, иначе не понятно, почему она не хочет делить внимание только приобретённого друга с другой женщиной.

— Пока только себя, — усмехается Венсан и кивает на кольцо на пальце девушки. — Любишь его?

— Очень, — сразу загораются глаза Джи, стоит разговору зайти о Карле. Только если у Джи в глазах огонь, то во вторых — море мазута за берега переливается.

— За что? — пальцы Венсана больше не барабанят по столу.

— Странный вопрос.

— За что ты любишь его? — повторяет Венсан.

— Он добрый, умный, красивый, и я благодарна небесам, что он выбрал меня, — запинаясь, отвечает Бриджит, которая сама себе этот вопрос никогда не задавала.

— Ты же сама прекрасная девушка, почему ты такого низкого мнения о себе? Почему тебя могли бы не выбрать? — мрачнеет Лино. — Ты хороший офицер полиции, ты не глупая, целеустремлённая, и ты чертовски красивая. Я правда так думаю, не хмурься.

— Он всё равно лучше, он как ангел, который спустился с небес, и я бы очень хотела, чтобы он был счастлив, — уже тихо говорит Джи.

— Не идеализируй людей, Хомячок, будет больно, — его слова звучат как предупреждение, а взгляд теперь смотрит сквозь девушку.

— Кончай меня так называть, — бурчит недовольная Джи и проверяет телефон.

— Я без злости, мне просто нравятся твои щёчки, — улыбается Лино.

— Отстань, — смеётся смутившаяся Бриджит и чокается с его пустой бутылкой.

***

Фелисия просыпается до того, как будильник успевает прозвенеть, и, потянувшись, улыбается. Это странно, учитывая, что до первой кружки кофе она обычно испытывает ненависть ко всему миру, но не после субботнего вечера.

Её сердце всё ещё трепещет, стоит вернуться в недавнее прошлое, вспомнить все те огни нового для неё города, а главное, голос и гипнотизирующий её взгляд Наварро. Она так и лежит несколько минут, глядя в потолок с глупой улыбкой, которая никак не сходит с лица, и громко выругивается на никогда не подводящий её будильник. Хотя глупо ругаться на него, ведь сегодня будний день и работа, а значит, у неё есть шанс увидеть свою одержимость и снова ощутить этот прилив эмоций, который обрушился на неё в день рождения.

Фелисия не торопится в этот раз с выбором одежды, сразу отметает привычный синий костюм и, достав чёрный, дополняет свой классический образ оранжевым шарфиком.

— Ну да, здравствуйте, я стюардесса, — стащив с себя шарфик, тянется за кольцами девушка.

Жаль, в рамках офиса у них строгий дресс-код, иначе бы Фелисия вырядилась и снова утонула в восхищении чужих глаз. А Фелисия обожает наряжаться, ей даже предлагали вести коммерческий блог с образами, но она отказалась из-за лени. Когда Фелисия выкладывает фото в личный Инстаграм, то обязательно набирает десятки тысяч лайков и столько же вопросов о том, где именно она это всё купила. Она бы украсила их унылый офис своими яркими образами, привила бы хороший вкус парочке мужчин, а самое главное, блистала бы ради внимания одного. Как бы обидно Фелисии ни было от слов Наварро в лифте, она всё ещё упивается его жадным взглядом, когда тот рассматривал её наряд на концерт. Родители и Яна считают, что от Наварро не стоит ждать ничего хорошего, но, несмотря на то, что моментами сама девушка тоже так думает, она всё равно тянется к мужчине, который уже перестал казаться ей недосягаемым. Более того, Фелисия уже убеждена, что она закинула удочку, а Наварро проглотил наживку. Фелисия нервно ёрзает на сиденье автобуса, злится, что так долго добирается до работы, и, пусть в глубине души сомневается, что Наварро наведается в «Обелиск», всем своим естеством стремится в офис. В лифте она поправляет ворот рубашки и, в последний раз вдохнув глубоко, чтобы унять волнение, переступает порог опенспейса. Все, как и всегда, уткнувшись в свои планшеты и ноутбуки, пытаются влиться в рабочий ритм, но Фелисия всё равно чувствует, что обстановка в зале другая. Так и не поняв, в чём причина витающей в воздухе напряжённости, она проходит к своему столу и, водрузив на него сумку, первая здоровается с коллегами. На её приветствие никто не отвечает, Фелисию это ещё больше смущает. Обычно весёлые, делящиеся с ней новостями коллеги смотрят на неё тяжёлым взглядом, заставляют девушку чувствовать себя виноватой, хотя, казалось бы, она ничего плохого не делала. Она так и стоит у своего стола и, поняв, что разговаривать с ней никто не планирует, спрашивает:

— В чём дело? Не с той ноги встали?

Большая часть отводит глаза, а смотрящий на неё с холодной усмешкой Диего из финансового отдела идёт к ней.

— Это больше не твой стол, — скрестив руки на груди, в упор смотрит на девушку мужчина, и остальные коллеги подходят ближе. — Интересно, что же ты такого сделала в больнице, чтобы так резко продвинуться.

— Это я выполнила большую часть работы, но кабинет выделили тебе? — вторит ему Миранда, и Фелисия всё больше путается. Она бегает растерянным взглядом по лицам коллег, чувствует себя брошенной в яму со змеями. Пара человек притворно кашляет, выдавая через кашель ядовитые комментарии, остальные шёпотом переговариваются между собой.