Ниль Блэк – Гукюн (страница 10)

Юна, натянув рубашку на колени, всё пытается заглянуть за спину мужчины, но никто больше не идёт.

– Кто вы? – не выдерживает девушка, не понимая, что происходит.

Ее грудной голос в Гууке жидкой патокой разливается. Как же она, наверное, сладко стонать будет, когда он ее медленно глубокими толчками в эту постель втрахивать будет, но сперва, как и обычно, она будет умолять оставить ее в живых. Зверь в Гууке от одних мыслей урчит, хозяина торопит.

– Жениха нет, но брачная ночь будет, – расползается на губах Гуука жуткая улыбка, желание спрятаться в Юне достигает своего апогея.

Сейчас всё будет по заезженному сценарию – крики, истерика, мольба, капитуляция. Гуук это уже сотню раз видел, с каждого дома, в который его войска входили, слышал, но девушка удивляет. Гуук отталкивается от косяка и только делает шаг в сторону кровати, как Юна, спрыгнув с постели, бежит мимо него к двери. Он даже не пытается ее поймать, усмехается только, когда девушка, споткнувшись о трупы, усеявшие коридор, падает лицом вниз в лужу пока ещё теплой крови несчастных слуг. Юна оборачивается к двери, в проёме которой стоит ухмыляющийся мужчина, и, продолжая соскальзывать на крови, с трудом поднимается на ноги. Ее руки дрожат, она подносит их к лицу, без единого звука вытирает окровавленные ладони о рубашку и бежит дальше в зал, зайдя в который, бессильно падает на колени. Зал дворца Джихёна усеян трупами. Сам глава дома с торчащим в боку кинжалом сидит в углу перед высоким, тоже одетым в чёрное мужчиной.

– Что происходит? – одними губами спрашивает Джихёна Юна и вскрикивает от неожиданности, когда ее, подхватив за локоть, волочат в середину комнаты и швыряют у ног испустившего дух одного из охранников.

– Согласитесь, было скучно, – расхаживает между трупами Гуук. – Но, как я появился, сразу стало веселее, – следит он за попытками девушки отползти к Джихёну и, схватив ее за плечо, оттаскивает вновь на ее место. – Сиди тихо, не порть мне настроение, – приказывает он ей.

– Так, значит, вспомнил, – подходит он к Джихёну и опускается напротив на корточки. – Я и не забывал. Каждую ночь видел, как твоей кровью умоюсь. Я ведь не мечтаю, я делаю.

– Я знал, что не стоило им верить, – сплёвывает кровь на пол Джихён. – Не зря я чувствовал, что от твоей собачьей породы хорошего ждать не придётся. Надо было лично ехать, лично тебя, сосунка, тогда удушить.

– Вот и я об этом, хочешь хорошо – делай сам, – соглашается Гуук. – Я твой род уничтожу и хоронить вас, мразей, не дам, пусть стервятники полакомятся, – говорит он и оборачивается ко входу, следя за тем, как его воины волокут к нему окровавленного, еле дышащего Джисона. – А твоего сына, точнее, то, что от него останется, я прикажу привязать к его же коню и пущу в город. Всем, кто посмеет к нему подойти или попытается его снять, я прикажу отрубить головы. Он так и сгниёт, не удостоившийся чести быть похороненным. Так ведь ты поступил с Уном?

– Ты сгоришь в Аду, – рычит Джихён, но Гуук, выдернув из его бока кинжал, вонзает снова. Мужчина хрипит, посылает побледневшими губами ему проклятия, Гуук, вновь вынув кинжал, в живот вонзает и резко наверх, к грудной клетке, поднимает, распарывает всё ещё дышащего мужчину.

– Не сегодня, – наблюдает он за окончательно умолкшим, сидящим в луже своей крови и обнимающим свои вываленные наружу внутренности Джихёном.

Юна, вскрикнув, прикрыла лицо ещё, когда Гуук первый раз в Джихёна кинжал вонзил, она только по утихшим звукам то, что ее так и не состоявшийся тесть дух испустил, поняла. Гуук утирает руки о подол не заляпанного кровью, дорогого халата Джихёна и, встав, идёт к креслу хозяина дома.

– Иди ко мне, дикарка, – хлопает он по бедру, разглядывая голые ноги сидящей на деревянном полу девушки.

– За что? – убирает руки и поднимает на него перепуганный взгляд Юна. – Зачем ты сделал это?

– Юна, – слышит слабый голос девушка и, повернувшись к двум воинам, волочащим Джисона, бросается к нему.

Гуук с непроницаемым взглядом следит за обхватившей лицо парня девушкой.

– Юна, беги, – разбитыми губами молит Джисон.

Юна проводит ладонями по пропитанной кровью рубашке Джисона, понимает, что он тяжело ранен, и с трудом держится, чтобы не разрыдаться. Только не плакать. Юна из семьи воина, она имя отца своими слезами не опозорит, пусть внутри всё и клокочет, а от ужаса не просто плакать, а в истошных рыданиях биться хочется. Но ещё больше Юна хочет домой. Она хочет уткнуться в широкую грудь отца и больше никогда его не отпускать, потому что он единственный, кто может защитить Юну, и даже от этого Монстра, восседающего в кресле позади.

– Ты чудовище! – поворачивается она к Гууку. – Ты хоть знаешь, кто я, из какой семьи? Ты в помойной яме вырос? Не знаешь обычаев? – кричит на него девушка. – Кто может себе позволить нападать на свадьбу, собачье отродье!

– Ты смотри, сколько пыла, – поворачивается к Хосрову Гуук, – не то что эти воины, молящие их не убивать. Ну же, иди ко мне, чертёнок, ты явно не ангел.

– И приду, – со второй попытки поднимается на дрожащие ноги девушка и, схватив тяжелый меч мертвого невдалеке воина, направляется к нему. Гуук даже с места не двигается, а Хосров, закатив глаза, отворачивается к окну.

– Мне нравятся дикарки, кажется, впервые во всяком случае такую встречаю, – усмехается Гуук, издевательски подзывая ее к себе пальцем. – Давай, замахнись, а потом те пары секунд, пока ты будешь жива, я буду учить тебя повиновению.

За три шага до кресла Гуук поднимается на ноги, и Юна понимает, насколько он выше и крупнее, но это уже не имеет значения. После стольких трупов и убийства Джихёна Юне пощады ждать не приходится, как и помощи. Судя по всему, пока помощь дойдёт, она уже и так испустит дух. Она крепче обхватывает пальцами эфес меча, удивляется, почему чудовище не тянется к поясу, а так и стоит перед ней безоружным. Гуук медленно обходит ее, как хищник, готовящийся к прыжку. Юна глаз с него не сводит, ничего не упускает.

– Я не знаю, зачем ты это сделал, но крови достаточно, – с вызовом смотрит в его глаза Юна. – Меня убьют твои люди, но я до этого убью тебя.

– Крови никогда не достаточно, именно поэтому я пролью кровь ещё двоих в этой комнате – твою и твоего жениха. Хочешь, я вас вместе похороню? – подмигивает ей Гуук, голодным взглядом по ее фигуре скользит, облизывается.

– Сдохни, – кричит Юна и замахивается, Гуук уходит влево, но меч делает прореху на рукаве его рубашки.

– Совсем неплохо для девчонки, я поражён, – в удивлении цокает языком мужчина.

Юна вновь нападает, снова и снова, но Гуук двигается, как пантера, и при очередном ударе хватает меч за клинок, и, несмотря на порезы на ладонях, тянет ее резко на себя, и отвешивает ей сильную пощёчину, от которой та падает на пол. Гуук отбрасывает меч в сторону и вновь опускается в кресло.

– Веди себя хорошо, и, возможно, твой жених выживет.

– Юна, он лжёт, он убьёт и тебя тоже, – кричит Джисон и получает эфесом по голове.

Юна поднимается на ноги, утирает окровавленную губу, смотрит то на своего жениха, то на Гуука и не двигается.

– Он прав, я всех убью, но сперва я позволю ему насладиться твоими стонами, пусть их из тебя вытрахивать будет и не он, – ухмыляется Гуук и поворачивается к стоящим у стены воинам: – Поиграйте с дикаркой, у нее сегодня день свадьбы, пусть она и плохо закончилась, но я милостив, так что брачной ночи быть.

Юна пока ещё только с зарождающимся на дне глаз ужасом смотрит на двинувшихся на него троих солдат и медленно отступает назад.

– А вы, – обращается Гуук к удерживающим Джисона, – если жених будет отключаться, поливайте водой. Я хочу, чтобы он всё видел.

Воины молча кивают.

Юна, прекрасно видя стоящих на входе солдат, всё равно срывается к нему, но ее перехватывают сразу же и валят на пол прямо под ноги медленно умирающего уже не от ран, а от вонзающегося осколками в израненную плоть взгляда беспомощной девушки Джисона. Юна кричит, бьётся изо всех сил, но мужчины сильнее, один ее ноги к полу прижимает, второй, присев прямо на живот, на лоскутки рубашку рвёт. Юна вырывает руку, впивается пальцами в глазницы нависшего над ней и что есть силы давит, но взвывший от боли мужчина, беспорядочно ударив ее пару раз, кое-как вновь ее руки поймав, над головой соединяет. Юна будто на самой грани, стоит на линии, она её под ногами чувствует, то, что она её перейдёт – не сомневается, но сделает это на своих условиях, надо будет, любую боль выдержит, но просто так им своё получить не позволит. Она чувствует на губах привкус не только своей крови, продолжает вгрызаться куда только удается: в руки, в плечи, в лицо, кусает неистово, зубами чужую плоть рвёт. Гуук расслаблено сидит в кресле, заинтересованным взглядом следит за творящимся на полу и явно не скучает. Девушка дикая. Она не просто борется, она за свою жизнь, за свою свободу, словно не чувствуя боли, покрытыми уродливыми пока ещё покраснениями руками и зубами до последнего бьётся. А ей ведь больно, Гуук это прекрасно знает, ее стойкости поражается. Достойный противник. Мирас – дыра, боя не было, Джихён быстро сдох, его сынок уже почти, Гуук умирал от скуки, а невысокая и бледная девчонка вот уже почти час так его развлекает, как никому из смертных доселе не удавалось.