Ниль Блэк – Гукюн (страница 12)

Перед глазами начинает темнеть, Юна кусает губу, чтобы не отключиться, и, собрав остатки последних сил, воспользовавшись тем, что Гуук стягивает с себя доспехи, перегнувшись, без единого писка выдергивает из руки кинжал и, сжав зубы, молниеносно вонзает его в него. Раз уж смерть так медленно идёт за ней, она её приход ускорит, от страданий избавится. Юна метит в горло, но лезвие скользит и попадает чуть ниже ключиц. Гуук хватает ее руку, сжимает так сильно, что Юне кажется, ее кожа лопнет, мясо обнажит, и оно по кости расползётся. Он, испепеляя ее взглядом налившихся кровью глаз, медленно, с трудом сдерживаясь, Юна не понимает от чего, но эту борьбу в его глазах отчётливо видит, он осторожно, даже аккуратно опускает ее руку на пол. Гуук, разомкнув пальцы, так и не прерывая зрительный контакт, где в одних глазах безумие, а в других чудовищный страх, поглаживает ее запястье, себя ей руку не сломать уговаривает и выдыхает. Он резко выдёргивает из себя кинжал, останавливает взглядом идущего к нему с мечом в руках Хосрова.

– Она пустила твою кровь, – злится Хосров.

– Убей его, – кивает Гуук в сторону Джисона.

– Нет, – хрипит отошедшая от шока Юна и поворачивается на бок, последний раз смотря на того, кому не суждено было стать ее супругом, – и голова Джисона, проложив кровавый след, катится под кресло.

Гуук цепляет пальцами ее подбородок и, так и прижимая ее к полу, заставляет смотреть на себя. И Юна смотрит. Она вкладывает в этот взгляд всё то, что хочет выплюнуть этому воину в лицо, но стремительно утекающие вместе с кровью силы не позволяют даже губы разомкнуть. Гуук в этой неприкрытой, дурманящей, самой чистейшей из всех ненависти тонет. Он нагибается вплотную к ее лицу, утирает окровавленной рукой ее щеки с застывшими дорожками от слёз и касается губ губами.

– Ненавижу, – по слогам, глаза в глаза, с трудом связь с реальностью удерживая, выговаривает Юна. – Ненавижу, – повторяет, уже не соображает, просто губами двигает.

– Твоя ненависть мне любой любви ценнее, – он внюхивается в смешанный с запахом крови аромат сливы, продолжает губами ее касаться, глубоко вдыхать, то, что эта девушка его дурманит, больше даже для себя не отрицает. – Твоя ненависть изысканна и прекрасна, – пальцем подбородок обводит, – меня к ней влечёт. Я тебе другую жизнь покажу, я тебя обучу, буду есть с твоей кожи, пить с твоих губ, твой голос меня усыплять будет, а мой запах тебя обволакивать.

Гуук давит на ее губы, раскрывает их языком, проводит им по чужим деснам, углубляет поцелуй. Он с ума от нее сходит, от испытываемого наслаждения и желания в нее зубами вгрызться, чуть голову не теряет. Гуук хочет прекратить, но не может – целоваться с этой девушкой пусть и со вкусом железа, но безумно сладко, он хочет ещё и ещё, хочет ответа, хочет ее рук на своей шее, ближе притягивающих, но взамен ничего. Он пальцами в деревянное покрытие вонзается, скребётся, лишь бы девушку не сломать, своим безумным желанием не задушить. Гуук целует грубо, с бешеным напором, все только затянувшиеся ранки вскрывает, и сам же с ее губ капельки крови слизывает. Вкусно, и зверь не то чтобы наелся, он, только попробовав, впервые истинное значение слова «голод» понял. Несмотря на ломающее его желание продолжить, он, понимая, что девушка от потери крови в его же руках умрёт, с трудом отрывается от сладких, как мёд, губ и поднимается на ноги.

Юна прикрывает веки, прижимая к груди раненую руку, собирает под себя ноги и так и лежит на боку, тихо поскуливая, ждёт, когда и ее голова покатится, а эта поглощающая боль отступит. Дьявол отходит, требует кого-то позвать, а потом возвращается к ней.

– Ты носишь его ребёнка? – придерживая плечо, опускается рядом Гуук, но Юна молчит, даже думать не хочет, зачем ей задают такой вопрос.

– Хорошо, можешь не отвечать, тебя в Иблисе проверят, и если ты и носишь отродье Минов, ты его не родишь.

– В Иблисе? – словно просыпаясь от болезненного сна, переспрашивает девушка.

– Да, дикарка, ты поедешь со мной в Иблис. Будешь украшением Идэна и венцом моей коллекции, – поглаживает испачканной в крови девушки рукой ее же волосы. – Я люблю войны, но ещё больше я люблю тех, у кого стержень внутри несгибаемый. Я привык ломать позвоночники, и это очень легко, но у тебя он не из костей, и если я правда не ошибся, то нам с тобой будет очень весело.

– Лучше сдохнуть, – морщась от боли, шепчет Юна.

– Сдохнешь, если будешь моё терпение испытывать, не сомневайся, и именно поэтому ты выплюнешь этот стержень мне под ноги, там же и ползать будешь, моля о внимании. Лично отвечаешь за ее жизнь, раной займись, – приказывает Гуук вбежавшему лекарю, а сам идёт на выход.

– Что за чертовщина? Почему ты не прикончил ее? – догоняет его Хосров.

– Я увидел в ее глазах такую ненависть, я будто выпил лучшего вина, – поднимает глаза к усеянному звёздами небу Гуук. – Никто в этой части света не бился со мной до последнего, никто не смотрел так бесстрашно в мои глаза, никто не осмеливался руку на меня поднять, не то, чтобы кровь пролить. Этот чертёнок меня цепляет. Я могу убить ее в любой момент, зачем мне торопиться.

Юну, обработав и перевязав рану, волокут через сад к коням. Ее выворачивает во дворе прямо на ступеньках от количества убитых в саду воинов Джихёна и обилия крови. Юна отныне ненавидит красный – Гуук будет одевать ее только в красный.

Глава 4. Чертоги Дьявола

Динх падает на колени перед Маммоном прямо у городских ворот. Гуук взмахом руки требует своих воинов не вмешиваться и внимательно смотрит на смелого или же скорее глупого мужчину.

– Верни мне мою дочь, – молит старик и протягивает Гууку свой меч. – Возьми взамен мою жизнь.

Гуук сразу понимает, о ком говорит незнакомец, ведь точно такую же смелую девушку он сейчас увозит с собой в Иблис. Видать, у них это семейное, считать себя бессмертными и лезть на рожон. Дьявол натягивает поводья коня, взглядом останавливает пытающихся оттащить с его пути старика воинов.

– Она была твоей с рождения, – возвышается над мужчиной в ореоле сгущающейся вокруг тьмы Гуук, – но отныне она моя. Если не хочешь быть затоптанным, уйди с моего пути.

– Отец, – доносится крик из одного из паланкинов, в которых армия Гуука увозит с собой девушек, подаренных Кану.

– Дочь, – протяжно завывает мужчина и заглядывает на паланкины в середине процессии, пытаясь понять, из какого доносится голос Юны, но с колен подняться не осмеливается. Хосров достаёт свой меч, готовясь замахнуться, но Гуук останавливает его, вслушиваясь в голос девушки.

– Отец, со мной всё хорошо, – продолжает выкрикивать Юна. – Пожалуйста, иди домой. Умоляю тебя, уходи, знай, что я в порядке, я обязательно к тебе ещё вернусь.

– Я поражён силой духа твоей дочери, – обращается к старику Гуук. – Ты воспитал прекрасную дочь, и именно поэтому я не буду лишать тебя головы, – договаривает, и процессия обходит так и оставшегося сидеть на коленях в дорожной пыли и с опущенными плечами от потери любимой дочери мужчину.

Дорога для не приученной к походам, так ещё вдобавок и раненной Юны проходит тяжело. Первую неделю в пути она сильно мучается от болей в руке, терпит перевязки, промывку раны отварами, и из паланкина выходит только по нужде, питаясь там же. Два привала, которые делали воины в течение этой недели, Юна не выходила, хотя хотелось размять ноги, походить, подышать свежим воздухом. Она смотрела на мир через отодвинутый полог паланкина и почти сразу же бросила идею бежать, понимая, что находится в центре огромной армии.

Остальные девушки выходили, сидели у отдельного костра, даже проводили ночи в шатре Гуука и Хосрова. Юна, видя, как они стараются понравиться мужчинам и как быстро забыли, из чьего гарема вышли, плевалась.

Во время небольшой остановки уже на второй неделе пути за Юной приходит воин, требуя ее идти за ним. Девушка, прекрасно понимая, что если не пойдёт, то ее заставят, придерживая перевязанную руку, плетётся к главному костру, разведённому у самой реки, у которого сидит ее похититель. Справа от него, на земле, лежит крупный чёрный пёс, словно Цербер, охраняющий подступы к своему господину. Издали мужчина похож на демона, хотя в душе Юна уже его им и окрестила. В его глазах отражаются блики огня, волосы сливаются с чернотой неба над головой, вокруг разлетается хлопьями пепел, он полностью сосредоточен на ворошении углей, ни на что не отвлекается. Он палкой перетаскивает угольки к себе и на них поджаривает нанизанное на короткий меч шипящее мясо. В этой абсолютной тишине, необычной для поля, которое заняла многотысячная армия, словно никто не дышит. Юна понимает, почему, – потому что рядом с этим Демоном сама пару секунд, оказывается, не дышала.

– Подойди ближе, – Гуук даже голову не поворачивает, он ее чувствует. Стоит ей появиться в ближайшем радиусе, зверь в мужчине замирает. – Не бойся, я хочу тебя угостить.

– Обойдусь, и я тебя не боюсь, – огрызается Юна, вызывая у мужчины улыбку.

– С огнём играешь, чертёнок, – качает головой мужчина и поднимает на нее взгляд, заставляя Юну пальцами сжать рану, чтобы боль отвлекла от страха перед сочащейся из чужих глаз темнотой. – Как рука? Моё плечо вот ноет.

– В следующий раз глубже воткну, – выпаливает девушка, косясь на собаку.