Никто Николаевич – Зеркало (страница 4)

Он вышел из «Вилки-Ложки», дошёл до метро, спустился в переход и остановился. Люди текли мимо. Кто-то задел плечом, кто-то чертыхнулся, кто-то даже не заметил. Олег стоял как камень в реке, и поток обтекал его со всех сторон.

Работы больше нет.

Можно не ехать в офис. Можно не сидеть до семи. Можно вообще никуда не идти.

Олег развернулся и пошёл пешком.

Он шёл по проспекту, смотрел на витрины, на машины, на людей. Город гудел, дышал выхлопами, переваривал миллионы тел. Олег чувствовал себя чужим. Не потому, что его уволили. А потому, что он вдруг перестал быть частью механизма.

Шестерёнка выпала.

Часа через два он оказался в спальном районе. Дома-коробки, одинаковые подъезды, одинаковые деревья, одинаковые скамейки. На одной из скамеек сидел мужчина в трениках и пил пиво из горла. Он смотрел в одну точку перед собой и не моргал.

Олег прошёл мимо. Мужчина не пошевелился.

Дома он упал на диван и пролежал до вечера. Не спал, не думал, просто лежал. Телефон пищал – Петрович писал, начальник писал, мама написала два раза. Олег не отвечал.

В девять вечера он вышел выкинуть мусор.

Лифт открылся сразу. Внутри стояла Лена.

– Ой, привет! – улыбнулась она. – А я с маникюра. Смотри, как красиво!

Она вытянула руки. Ногти были розовые, с блестками. Олег кивнул.

– Классно.

– А ты чего такой хмурый? Из-за работы? Найдёшь новую, не парься. У нас в компании как раз вакансия открылась. Хочешь, замолвлю словечко?

Олег посмотрел на неё. Днем в столовой она говорила, что ненавидит свою работу. Начальник бесит, коллеги дураки, зарплата маленькая. А сейчас – "у нас в компании", как будто это её родной дом.

– Подумаю, – сказал Олег.

Лифт остановился на их этаже. Лена вышла первой, цокая каблуками. Олег пошёл к мусоропроводу. Выбросил пакет, задержался у окна в торце коридора. Смотрел на огни соседнего дома.

И тут он услышал голос.

– …да блин, этот придурок опять не позвонил! Я ему уже три раза намекнула, а он ноль эмоций. Мужики как дети, честное слово.

Голос был Ленин. Но не тот, которым она говорила в лифте. Другой. Злой. Уставший. Почти старушечий.

Олег понял: она стоит на лестничной клетке, прямо за углом. Говорит по телефону. И не знает, что он здесь.

– Нет, ну ты представь: он приходит, я ему улыбаюсь, я ему ногти сделала, я ему про работу втираю, будто мне это надо. А он смотрит как на пустое место. Урод. И такие все. Нет, подруга, я так больше не могу. Хоть в монастырь иди.

Пауза. Лена слушала собеседницу.

– Да знаю, знаю. Надо держать лицо. Ладно, завтра позвоню, сегодня сил нет. Целую.

Щелчок – сбросила вызов.

Олег стоял не дыша. Он слышал, как Лена вздохнула – глубоко, тяжело. Потом раздался звук зажигалки. Она курила? Вроде не курила. В лифте никогда не пахло табаком.

Потом шаги – назад к лифту. Лена пошла не в свою квартиру, а вниз, на улицу.

Олег подождал минуту, потом выглянул.

Лестничная клетка была пуста. Только окурок на полу, придавленный каблуком, еще дымился.

Олег вернулся в квартиру, сел на кухне и долго смотрел в окно.

Он вспомнил Лену в столовой. Улыбчивую, легкую, почти воздушную. Лену в лифте – с розовыми ногтями и "ой, всё наладится". И Лену за углом – злую, уставшую, почти ненавидящую.

Три лица. Три человека в одном теле.

Какое из них настоящее?

Олег подумал о себе. Сколько у него лиц? Одно для начальника, одно для Петровича, одно для мамы, одно для самого себя в зеркале? И есть ли хоть одно, которое не нарисовано?

Он вспомнил вчерашнюю фразу, всплывшую в голове перед сном. Гурджиев. "Человек рождается не человеком, а машиной".

Машина. Которая включает нужную программу для каждого случая.

Для начальника – программа "подчинённый".

Для мамы – программа "хороший сын".

Для Лены – программа "сосед, которого можно пожалеть".

Для себя – программа "я в порядке, у меня всё нормально".

А где Олег?

Есть ли он вообще?

Он лёг на диван, уставился в потолок. В голове крутился Ленин голос: "Надо держать лицо". Она сказала это подруге. Но она держала лицо и перед ним. И перед собой, наверное, тоже.

Олег закрыл глаза.

Перед внутренним взором возникла картина: миллион человек идут по улице, и у каждого в руках по маске. Они меняют их на ходу, не глядя. Для одного разговора – одна маска, для другого – другая. А под масками – пустота. Или страх. Или еще одна маска.

– Где ты сам? – спросил Олег вслух.

Тишина ответила ему гудением холодильника.

Он заснул на диване, не раздеваясь.

Ему снилась Лена. Тысяча Лен стояли в ряд и улыбались тысячей одинаковых улыбок. А за ними, в темноте, стояла ещё одна Лена – без лица. И смотрела на него.

Глава 5. Зеркало в прихожей

Утро пятницы было серым.

Олег открыл глаза и долго не мог понять, где он. Диван, телевизор, кружка с остывшим чаем на полу – всё своё, родное, но какое-то чужое. Как будто он заночевал в чужой квартире, а хозяин уехал и забыл его предупредить.

Он сел, потер лицо. Во рту было сухо, спина затекла. Телефон показывал 9:47 и двенадцать пропущенных. Три от мамы, остальные от Петровича.

Олег встал, пошёл в ванную. По дороге остановился в прихожей.

Пустая стена. Гвоздь.

Зеркала нет уже три дня, а Олег всё ещё ловил себя на том, что ищет его взглядом. Тело помнило: здесь должно быть стекло. Здесь ты смотришь на себя перед выходом. Здесь проверяешь, все ли на месте.

А теперь только гвоздь и белая краска вокруг него – чуть темнее, чем остальная стена. След от рамы.

Олег подошёл ближе, провёл пальцем по гвоздю. Тот сидел крепко, не шатался.

– Ты было? – спросил Олег вслух. – Или не было?

Он имел в виду зеркало. Или видение. Или всё вместе.

Ответа не было.

Олег зашёл в ванную, умылся холодной водой. Посмотрел в маленькое настенное зеркальце над раковиной. Оно было старое, в пятнах, с отбитым уголком. Олег смотрел на своё отражение и пытался понять, что изменилось.

Лицо было то же. Те же мешки под глазами, та же небритость, те же морщины у губ. Но взгляд… Взгляд был другой. Раньше Олег смотрел в зеркало и не видел себя. Глаза скользили по поверхности, не задерживаясь. А теперь смотрел. Прямо. В упор.

– Ты кто? – спросил он у отражения.