Николя Бёгле – Инспектор Сара Геринген. Книги 1 - 3 (страница 67)
Глава 44
Слабый свет карманного фонарика с трудом выхватывал из темноты лица Кристофера и Сары. Обоим было не по себе, и оба не знали, как выразить свои чувства.
— Безумие какое-то… — пробормотал наконец журналист.
— Лазарь позвонит с минуты на минуту, не время обсуждать прочитанное, — отрезала Сара.
У Кристофера перед глазами вдруг возникла картинка: отец, уютно устроившись в любимом кресле в гостиной, безмятежно листает газету, а в его голове вихрятся мысли об умопомрачительных исследованиях и открытиях… Как ему удавалось скрывать все это от семьи?..
Кристофер посмотрел на часы. Лазарь действительно вот-вот позвонит, но он к этому готов.
Ожидание длилось в тишине, они с Сарой были взволнованы и пытались сосредоточиться, чтобы все обдумать.
Кристофер принял вызов, едва раздался звонок.
— Вы нашли правильные ответы? — осведомился Лазарь.
— Где я смогу забрать Симона, когда вы их получите?
— Я дам вам адрес в тихом местечке. Мальчик будет вас ждать.
Журналист откашлялся.
— Мы проникли в потайную комнату, кабинет отца, примыкающий к библиотеке. Вы были правы: проект "Четыре-Восемь-Восемь" стал продолжением проекта "Павор", теперь у нас есть подтверждающие это документы. Я прочитаю вам то, что мы нашли, и вы сразу поймете, что информация подлинная.
— Слушаю вас, — произнес Лазарь усталым, больным голосом.
Кристофер глубоко вдохнул и прочитал вслух весь черновик речи Натаниэла Эванса вместе с примечаниями.
Когда он замолчал, надолго воцарилась тишина. Кристофер смотрел на Сару, слушая, как гулко бьется собственное сердце, и ожидая вердикта о жизни или смерти Симона от его похитителя.
— Душа… — проговорил старик. — Вот что, значит, искал ваш отец… Он был редкостным мерзавцем, но при этом гениальным ученым. Потому его и снабжали всеми необходимыми средствами для проведения экспериментов.
— Теперь, когда вы получили что хотели, ваша очередь сдержать обещание.
— Вы проделали большую работу. Вы и ваша помощница… — Лазарь надсадно закашлялся, отдышался и продолжил: — Вы дали мне ответы, которых я очень долго ждал. Более того, вы вернули смысл моему существованию…
— Тогда верните мне Симона! — перебил Кристофер. — Скажите, где он!
— Неужели вас совсем не впечатлило то, что вы прочитали? Подумайте только — девяносто девять процентов людей живут в полнейшем неведении об этом!
— Я хочу услышать Симона! — рявкнул журналист. — Немедленно!
И к своему удивлению, он услышал голос мальчика. Сара не решилась ему сказать, что такая уступка Лазаря — недобрый знак.
— Симон! Делай все, что те люди тебе скажут, а я скоро за тобой приеду, договорились? Все будет хорошо. Я нашел то, что нужно злому дяде, он больше не причинит тебе вреда.
— Мне плохо, — захныкал мальчик.
— Что с ним?! Голова болит? Дайте ему таблетку! — закричал Кристофер.
— Вы ведь его любите как родного? — задумчиво спросил Лазарь.
— Хватит, я вам уже ответил на этот вопрос!
— Вы его любите. Да, несомненно. Но на что вы готовы ради его спасения?
— Я уже сделал все, что вы требовали! Все!
— Вы дали мне теорию, Кристофер. Нужно подтверждение на практике. Я хочу знать ответ на вопрос, которым задавался ваш отец, начиная проект "Четыре-Восемь-Восемь". Хочу знать, есть ли жизнь после смерти, а если есть — какая она. Вы сейчас рядом с графортексом.
— Но чтобы это узнать, нужно умере… — Кристофер осекся.
— Ну да. Один из вас должен умереть, чтобы спасти мальчика, — спокойно сказал Лазарь. — Снимите эксперимент на видео — мне необходимо удостовериться, что вы ничего не придумали. Я позвоню через час.
Связь оборвалась.
Кристофер яростно скинул со стола бумаги, и листы разлетелись по кабинету, мелькнув и исчезнув в темноте.
— Чертов псих! Это никогда не закончится! — Гнев вспыхнул и погас. Журналист посмотрел на Сару.
— Ты думаешь о том же, о чем и я? — спросила она.
— Я не смогу ее убить, — замотал головой Кристофер. — Раньше не смог, и теперь не получится. Поэтому я ее и связал.
— Давай сначала взглянем на ее напарника. Может, он еще дышит… — Сара вышла из потайного кабинета и быстро зашагала к операционной.
Хоткинс лежал на полу в луже крови. Кристофер, вбежавший вслед за Сарой, направился к осветительной установке, подвешенной к потолку, и наудачу щелкнул тумблером — ослепительный свет залил помещение. "Судя по всему, операционная снабжена автономным генератором, поэтому короткое замыкание, которое недавно устроила Сара, не повредило здесь проводку", — подумал он.
Сара опустилась на колени рядом с бывшим морпехом и проверила пульс. Через несколько секунд она подняла голову:
— Еще жив… Помоги мне затащить его на стол.
— Поверить не могу, что мы и правда собираемся это сделать, — пробормотал Кристофер и тем не менее, наклонившись, подхватил умирающего под мышки.
Вдвоем они кое-как уложили тяжелое тело на металлический стол под лампами, затем закрепили его руки и ноги ремнями. Хоткинс вдруг застонал, и Кристофер невольно отпрянул.
Сара протянула ему электроды:
— Медлить нельзя.
Журналист приклеил круглые пластинки на виски наемника.
— Не знаю, так это нужно делать или нет… И по-моему, он сейчас очнется…
— Включай графортекс! Быстрее!
Убийца снова застонал и повернул голову. Убедившись, что бумага не застряла в принтере, Кристофер включил измерительный аппарат. Диски со шкалами под прозрачным стеклом осветились. Стрелка на временно́й шкале переместилась на букву "P" — "present", "настоящее", — а индикатор сердечного ритма задрожал, показывая слабый пульс: 19–20 ударов.
— Что теперь? — спросил Кристофер. — Будем ждать, пока он умрет?
— Включи видеозапись.
Он достал из кармана мобильник, активировал камеру и взял в кадр тело Хоткинса на операционном столе, затем графортекс, к которому раненый был подключен электродами. Хоткинс опять застонал и пошевелился.
Отыскав скальпель в лотке с медицинскими инструментами, Сара приблизилась к умирающему. Она знала, что нельзя позволять себе задуматься ни на миг, поэтому вдохнула, выдохнула и быстрым движением занесла лезвие над его горлом. Но мозг не смог отдать приказ телу совершить жертвоприношение. Рука задрожала. Сара решительно сказала себе, что это вынужденное убийство ради спасения Симона, и снова попыталась нанести удар — скальпель выскользнул из пальцев и с металлическим звоном упал на пол.
Хоткинс замычал в знак протеста, потом захрипел и забулькал — изо рта хлынула кровь, но стекленеющие глаза все еще полыхали ненавистью.
Сара и Кристофер в молчании наблюдали за агонией человека, испытывая отвращение к себе самим оттого, что вынуждены были воспользоваться его смертью в своих целях.
Хоткинс еще несколько минут цеплялся за жизнь — и ожидание стало пыткой для его безмолвных палачей. В конце концов он испустил последний вздох, вместе с которым с губ слетело едва различимое слово — "ад". Сара мгновенно перевела взгляд на стрелку сердечного ритма — та дернулась влево и медленно приблизилась к нулю.
— Все кончено. Он мертв.
Лицо Хоткинса побелело, голова скатилась набок, изо рта свесилась ниточка слюны, смешанной с кровью, а Сару между тем все сильнее одолевали сомнения насчет исхода этого макабрического эксперимента. Однако секунд через тридцать раздался писк и начал повторяться через равные интервалы — графортекс издавал сигнал ожидания.
Кристофер продолжал записывать происходящее на камеру мобильного телефона, переводя объектив с графортекса на лицо трупа и обратно в надежде поймать хоть какое-то проявление посмертной активности центральной нервной системы, но датчики, похоже, бездействовали.
И вдруг зажужжало печатное устройство графортекса, как будто он получил данные и готовился к их обработке. Внутри проскрежетало — иглы принтера заняли стартовую позицию.
Кристофер навел объектив на длинную щель в верхней крышке аппарата.
Сара замерла.
Стрелка на временно́й шкале "T" заметалась и запрыгала, ударяясь о предельное деление, обозначенное буквой "X", отскакивая от него и снова возвращаясь. Графортекс издал пронзительный писк — и печать началась.
Кристофер и Сара не сводили глаз с края листа, неторопливо выползавшего из щели под скрежет и поскрипывание механизма. Когда шум затих, журналист трясущейся рукой вытащил лист и медленно развернул его к объективу, чтобы заснять лицевую сторону. Сара, заметив неуверенность в его движениях, спросила: