Николай Жевахов – Очерки русского благочестия. Строители духа на родине и чужбине (страница 28)
Невольно встает пред нами вопрос – что же влекло почившую в эти мрачные тюремные стены, что заставило ее вместо удобств аристократического положения подъять на себя тяжелый подвиг служения заключенным в тюрьмах? В то время, как многие в силу присущей человеку брезгливости отворачиваются от той грязи порока и преступления, собранием которых в некотором смысле и являются тюрьмы, она в это – то море нравственной, а часто и физической нечистоты и шла. Встречая здесь любовь и благодарность многих, она вместе с тем должна была, конечно, сталкиваться и с проявлениями воли злой, сердца озлобленного. Но не смущалась от этого ее любовь, не падал ее дух и от тех, часто горьких, разочарований, которыми испытывалась ее душа. Будучи иногда обманываема своими заключенными, за которых ходатайствовала, она тем не менее не только не разучилась любить даже и этих неблагодарных, так жестоко, в сущности, смеявшихся над ее святыми чувствами, но как будто еще более воодушевлялась в своем служении на пользу ближних своих. И если она страдала в этих случаях, то страдала не от проявления неблагодарности или обнаружения недостоинства облагодетельствованных, а болела святой печалью за новое падение своего ближнего, за то, что день спасения его еще не пришел. Да не подумает поэтому кто-нибудь, что это было какое-то равнодушие, какое-то безразличие к нравственной нечистоплотности тех, кому она отдавала всю свою любовь, всю горячность своего сердца. Нет, в этом кажущемся ее равнодушии сказалась прежде всего ее любовь ко Христу, послушание Его заповеди и глубокое понимание завета Христа: «В темнице был и посетили Меня». (Мф. 25, 36). Она знала, что к этим слабым, грязным физически, нечистым и нравственно, постоянно падающим и неохотно встающим и зовет каждого Христос. Знала она и другое повеление Господа – прощать ближнему не семь раз, а до «седмижды семидесяти раз». (Мф. 18, 22). Она знала, что как бы глубоко человек ни пал, он всё же дорог в очах Божиих, что как бы ни был он запятнан грязью порока и преступления – всё же он – образ Божий, всё же в нем есть искра Божия, которая, как Божия, дорога Милосердому Создателю; и знала она, что Господь благословляет всех, кто стремится эту, часто едва теплящуюся, искру раздуть в светлое и яркое пламя. Она знала, наконец, что великая радость бывает на небеси и об одном кающемся грешнике (Лк. 15, 7). Вот где лежит источник того влечения ее сердца, которое подвигнуло ее на тяжелый, невидный и мало благодарный подвиг служения заключенным, сердца, которое и здесь на земле хотело жить радостями небесными. Вот в этом отклике на зов Господа, в этой любви к Нему, в этом беззаветном и бескорыстном служении Ему, служении в лице меньших и почти забытых другими братий Его, служении не в условиях удобства и благопристойности, а в обстановке нередко претящей и нравственному и физическому чувству человека, в этой необыкновенной вере в лучшее в человеке, вере, которую до конца дней ее не могли поколебать никакие разочарования, никакие падения, и заключается, по нашему разумению, величие души почившей и величие того подвига, который она подъяла и до конца дней своих несла на своих старческих плечах.
Пусть же этот милый образ почившей княжны, начертанный моей слабой рукой, запечатлеется в сердцах «дорогих ее заключенных», пусть же имя ее в летописях тюремных печальников займет столь же почетное место, как и имя ее достославного предшественника, доктора Гааза, пусть ее подвиг любви найдет многих и достойных подражателей, добрых делателей на ниве Христовой. А теперь, дорогие братия, будем молить Спасителя нашего, да примет Он ее, за ее любовь и доброту к ближним, в свои небесные обители, и да сподобит Он, Милосердный, услышать ей такой Его радостный голос: «Ты, добрая раба, верно служившая Мне, ты, всю жизнь свою странствовавшая по мрачным казематам, войди же теперь в светлые чертоги царские Мои и насладись неизреченной славой Отца Моего Небесного.
Заканчиваю свои воспоминания о почившей княжне словами верного друга ее, Е. А. Вороновой:
«Мы, знавшие и любившие ее, в память ее вспоминая всё то, чем болела ее душа, постараемся сделать хоть несколько шагов по тому благословенному пути христианской любви, по которому шла эта святая старица.
Излюбленным делом ее жизни была тюремная деятельность, она стремилась исполнять завет Христа о посещении заключенных в тюрьмах. Продолжение этого дела завещала Мария Михайловна и всем, кто ее знал и любил. Ходить по тюрьмам не всем возможно и доступно, но можно идти путем княжны и другим способом. Если встретятся нам люди, вышедшие из тюрьмы, отбывшие свой срок наказания и имеющие желание и стремление «подняться», стать на честный путь или отстать от своих прежних заблуждений, не будем их сторониться, напротив, пойдем к ним навстречу, поддержим их, окажем им посильную и нравственную и материальную помощь. Ведь, многие из них попали в тюрьму по первому разу; иногда вследствие безысходной нужды, – без поддержки такие люди пропадут. Затем, в местах заключения находятся много бессрочных, у многих из них остались сын или дочь в горькой нужде, мысль о них терзает их более, чем сама каторга. Они-то принимают заслуженную кару за свои проступки, а их семьи – покинутые жены, беспомощные голодные детки, престарелые родители – за что они страдают? Отыщем их – поддержим, утешим, сделаем для них, что в наших силах. Окажем, наконец, нашу посильную материальную помощь и тем заключенным, которые находятся в тюремных лазаретах. Поступая так, и мы можем надеяться услышать со временем глас Господа, обра. щенный к нам: "Приидите, благословенные Отца Моего, наследуйте царство. В темнице был, и вы пришли ко Мне"».
В чем значение таких жизней, как жизнь той, памяти которой я посвятил предыдущие строки.
Эти жизни важны в том отношении, что указывают на ту огромную область труда, какая доступна
Эти люди говорят нам, что можно иметь жизнь, полную красоты и глубокого содержания, и в то же время не иметь своего заглавия в жизни. Как часто именно это роковое опасение: остаться в жизни без заглавия, служит помехою для дела скромного, невидного, украшающего душу, но отказывающего в нарядной внешности, в том, что так дорого ценится людьми, а в сущности – ничего не стоит.
Люди столпились в одном месте, наперерыв выхватывая друг у друга дело, дающее им почет и славу, удовлетворяющее страсти, дело, от которого часто не становится лучше ни себе, ни другому, и забросили
В основе же такого отношения к своим обязанностям христианина – всё та же причина – маловерие или неверие, благодаря которой люди часто огорчаются непризнанием со стороны других их общественной стоимости и часто неспособны даже ни на какую деятельность, если не слышат вокруг себя одобрения или шума аплодисментов… Они вянут, хиреют, слабеют, линяют, забывая то, что еще можно светиться чужим светом, но согреть этим светом никого нельзя. – Понятно всё это. Трудно, очень трудно работать без помощи и поддержки… Люди сильные находят ее в себе, точнее в своей вере, люди слабые – во вне, в сочувствии и одобрении других, таких же слабых людей, как и они сами.
И жизнь Марии Михайловны говорит нам, как обманчива такая помощь и поддержка и как не нужно искать и ждать ее и желать ее. Она зовет нас к опыту и говорит, что без него нет и откровения, ибо понять его может только тот, кто останется всецело самим собою, отрешится от внешности и чрез общение с собственною душою угадает свое призвание. Это знают все, кто понимает, насколько вопрос
Внешность не способна рождать таких импульсов, и героизм лежит вне сферы ее влияния. Они за ее пределами в той области, где душа говорит с Богом без посредников, вне связи с внешностью, даже вне связи с телом, в котором она обитает – в области созерцания. Это – ее естественное состояние, и оберегать ее – единственная задача человека на земле, ибо его значение, повторяю, не в том, что он имеет или что делает, а в том, что он собою представляет.
Раб Божий Николай Николаевич Иваненко[58]