Николай Жевахов – Очерки русского благочестия. Строители духа на родине и чужбине (страница 29)
Слепы те люди, какие сквозь толщу повседневной жизни не замечают Промыслительных Путей Божиих и на сером фоне этой жизни не улавливают благодатных лучей небесной правды, то предостерегающей и вразумляющей, то милующей и прощающей… Какие волшебные панорамы открываются тем людям, которые владеют духовным зрением, которые и на земле видят отражения неба и славят Бога среди жгучих страданий и испытаний, точно не замечая и не чувствуя их!.. Пред ними стоит не только настоящее, но и будущее, они улавливают самый процесс перерождения минутного страдания, временной скорби в вечную радость… Их плоть остается на земле, а дух живет и действует в пределах вечности, сквозь призму которой они рассматривают окружающее и свои обязательства к Богу и ближнему, подчиняя своему водительству волю человека, укрощая его страсти и искореняя их… Это – не только «земные ангелы и небесные человеки», но и ангелы, имеющие специальную миссию на земле, возложенную на них безмерною любовью Господа Бога к немощным, злым и неблагодарным людям… Они и сейчас живут среди нас, как всегда жили, как и будут жить, доколе не истощится милосердие и долготерпение Божии. Но их или не замечают, или, замечая, осуждают.
С такими великими рабами Божиими Господь и приводил меня встречаться в жизни… Об одном из них, Николае Николаевиче Иваненке, я и рассказываю в нижеприводимом кратком очерке, воспроизведенном по памяти в 1924 году. К несчастью, мне не удалось вывезти свой архив из России, и ценнейшие бумаги, в том числе и переписка с Н.Н., дававшая обильный материал для его жизнеописания, сделались достоянием большевиков…
Жизнь человека многогранна и многообразна… Но в чем бы она ни сказывалась, мы видим, что не человек руководит ею, направляя по известному, заранее намеченному пути, согласно воле Божией, навстречу к определенным задачам и целям, а жизнь играет волею человека и точно издевается над ним… И на склоне дней своих, подводя итоги прожитой жизни, редкий человек остается доволен своей жизнью, и многие, многие с глубоким вздохом сознаются в том, что, если бы им пришлось начать новую жизнь, то они бы и жили иначе, чем раньше, и делали бы не то дело, какое делали прежде, что вся их прожитая жизнь была не
И только ту жизнь можно назвать «настоящей» жизнью, в последний момент которой умирающий может повторить слова, написанные за несколько минут до кончины великим алтайским миссионером архимандритом Макарием Глухаревым († 18 мая 1847 г.).
Примером такой «настоящей» жизни и была жизнь Николая Николаевича Иваненко с момента его обращения к Богу.
Слава милосердию и долготерпению Божьему, воздвигающему в наши дни подобных людей!.. Горе тем, кто проходит мимо них, не замечая, или осуждая их!..
Здесь только слабое отражение этой жизни, но и оно показалось резким тем, кто, взглянув на него, увидел в нем свое собственное отражение. Я не нашел возможным смягчить внешнее содержание рукописи, памятуя, что там, где резкость, там в большинстве случаев – правда, а там где правда – там назидание, там же, где назидание, – там польза для души. Писатель же, если он добросовестен, должен думать не о себе и о том, будут ли его хвалить или порицать, а должен думать только о читателе и его духовной пользе.
(† 6 августа 1912 г.)
Россия, как великая культурная ценность, не существовала для Европы. Россию боялись, но ее не знали и не понимали. И вместо того, чтобы черпать из России источник своего морального могущества и благополучия, источник подлинного знания и духовного просвещения, Европа на протяжении веков ослабляла и унижала Россию, даже не догадываясь о том, что толкала себя в бездну того хаоса, из которого и доныне не может выйти.
Сила России заключалась не в ее территориальных пространствах и богатствах, а в ее великой духовной мощи. Только Россия являла жизнью своих лучших сынов примеры осуществленного Царствия Божия на земле, только в России можно было научиться «настоящей» жизни и узнать, в чем такая жизнь заключалась. И, если бы Западная Европа познала духовную мощь России, то тот «кризис западной культуры», о котором теперь так много говорят и пишут, предрекая гибель этой культуры, давно бы наступил, и европейцы признали бы, что вся их культура давно утратила свои национальные черты, была порабощена еврейством, вытеснившим христианские основы культуры, имела ложное основание и зиждилась на обмане.
Русская культура тем и отличалась от Западно-Европейской, что сберегла свои христианские основы и в своем поступательном движении вперед не только не отрывалась от религии и ее требований, но и руководилась этими требованиями и сообразовалась с ними. Православие тем и отличалось от прочих религий, что было
Ему были непонятны не только догматические споры законников, с огрубелым сердцем, кишащим страстями, но непонятна была даже самая область догматов, непознаваемая умом и не могущая быть предметом теоретического усвоения, а доступная лишь духовному созерцанию – пределу человеческого совершенства на земле. Русский подвижник рассматривал окружающих его людей не с точки зрения их принадлежности к той или иной расе и вере, а с точки зрения их расстояния от Бога, и в его глазах язычник, поклоняющийся идолам, стоял нередко ближе к Богу, чем христианин с окаменелым сердцем. И чем выше он поднимался к небу, чем ближе восходил к Богу, тем всё более утрачивал свой земной облик, сбрасывая с себя всё то, что являлось уделом земли, но не могло существовать в пределах вечности, тем очевиднее превращался в земного ангела и небесного человека, свидетельствуя о том, что путь на небо открыт не православным или инославным, а человеку, покорившему свои греховные страсти всепобеждающею любовию к Богу и ближнему (I посл. к Коринф. 8, 2–3; Посл. к Галат. 5, 6; 6, 15).
В I томе своих «Воспоминаний», в главе 58-й «Природа русской души, Русские проблемы духа», я сделал попытку теоретического построения пути восхождения русской души к Богу. Всякой теории предшествует опыт, и моя глава заключала в себе не отвлеченные мысли, не предположения и возможности, а самую обыденную действительность на фоне русский жизни, ибо указанным мною путем шли не только выдающиеся русские подвижники, но и все совестливые люди, с неугасшим сознанием своей ответственности пред Богом, отличаясь друг от друга только расстоянием.
В настоящем очерке я хочу указать конкретный пример из жизни двух замечательных русских людей, из которых один стал известным всему миру, а другой и жил и умер никому неизвестным. Как ни различны были внешние условия их жизни, но их связывала общность душевных движений, общность исканий Бога и то, что общим был их первый шаг по пути к Богу. Но затем пути их разошлись в разные стороны; один дошел до Бога, другой свернул с пути и погиб, ибо прельстился той славой, какую обещал диавол каждому, кто поклонится (Лук. 4, 5–8).
Я говорю о Николае Николаевиче Иваненке, о котором мало кто слышал, и графе Льве Николаевиче Толстом, которого все знают.
Кто не знает писателя графа Льва Толстого, слава которого прогремела по всему миру? Он родился в богатой семье и с детства был окружен исключительными условиями жизни, нежными заботами и трогательным попечением. Казалось, в его жизни не было ни одной щели, чрез которую бы могли проникнуть даже отдаленные слухи о человеческом горе и страдании, о слезах и несчастиях… И между тем он не только не замечал своего довольства и счастья, не только не проникался вкусом к безмятежной и беззаботной жизни, а, наоборот, подобно всем русским детям, воспитанным благочестивыми родителями в страхе Божием, в союзе любви к Богу и ближним, тяготился преимуществами своего положения и, терзаемый перекрестными вопросами и сомнениями, искал из него выхода.