Николай Зайцев – Золото империи. Золото форта (страница 22)
Травкин снова посмотрел на Билого. Тот пребывал в глубоком раздумье. То ли сам рассказ о существовании масонских лож на территории Российской империи вверг подъесаула в легкую прострацию, то ли он размышлял над тем, как возможно в будущем использовать эту информацию, но на вопрос следователя о том, понял ли он, о чем шла сейчас речь, Микола не ответил. Точнее, он его не услышал. В его голове вновь пронеслись картины увиденного в доме, вспомнился почему-то Суздалев, неудавшееся покушение на императора, странный извозчик и не менее подозрительный флигель-адъютант, смотревший незадолго до взрыва в Беловежской пуще на часы. «Неужели это все звенья одной цепи?! Что ж ты, Суздалев, однополчанин мой дорогой, с которым не один пуд соли съели, в слуги к самому сатане записался?! Ладно тот флигель-адъютант – прислужник государев. Но ты-то! Ты ж боевой офицер! И все туда же! Нет! Не мог продаться Ваня! Никак не мог!» Мысли Миколы путались, сворачиваясь в клубок. Ясно становилось одно. Тайная масонская ложа в Санкт-Петербурге существует, и он, Микола Билый, напал на ее след. Даже больше, он нашел их логово.
– Николай Иванович, дорогой, – где-то над самым ухом раздался голос следователя. – Вы здесь? Или же пребываете в ментальном полете мысли?
Билый встрепенулся:
– А? Что? Ах да. Простите, господин Травкин, задумался.
Следователь стоял совсем рядом, разглядывая Билого, слегка склонив голову.
– Я уж, грешным делом, подумал, что вы вошли в транс от услышанного.
Травкин на минуту замолчал, часто вдыхая воздух, словно принюхиваясь к чему-то.
– Позвольте, господин подъесаул, а чем это от вас так пахнет?! Неужто дамой? – И тут же, спохватившись, следователь поправился: – Простите за бестактность. Вы же женаты, как я мог подумать. Но от вас пахнет духами, причем весьма дорогими!
Микола полностью пришел в себя. Принюхался. Действительно, от него пахло духами. Он наклонился слегка вперед, так же, как и Травкин, часто вдыхая воздух. И тут его осенило. Он вспомнил, что накануне ему доставили конверт от госпожи Измайловской. В нем было приглашение на чашку чая. И конверт, и его содержимое были словно пропитаны цветочным ароматом. Микола вспомнил, что второпях, прочитав приглашение, спрятал его вместе с конвертом в подклад черкески. Билый посмотрел на Травкина и вдруг стукнул себя ладонью по лбу. Следователь с легким недоумением задал немой вопрос. Микола мотнул головой и, запустив руку за пазуху, вытащил наружу тот самый конверт. Приятный запах духов защекотал нос. Микола извлек из конверта приглашение и, пробежав его глазами, произнес:
– Так и есть! Сегодня… – Билый посмотрел на часы, – через два часа с четвертью я должен быть у госпожи Измайловской. Совсем запамятовал!
– Ну, что ж, дорогой Николай Иванович. Надеюсь, мы с вами поняли друг друга и с сей поры наши с вами усилия будут объединены.
– Непременно, господин титулярный советник. Гуртом и батька бить сподручнее.
– Что, простите? – не понял Травкин.
– Победа будет за нами! – выпалил Микола.
– Аа, – протянул следователь. – Что ж, любезный, если вам нечего мне больше рассказать, то не смею вас задерживать. Только мой вам совет, будьте очень осторожны с дамами, от которых может пахнуть так духами. Не к добру. Доверьтесь моему опыту следователя. Что? – задал вопрос Травкин, видя, что подъесаул мешкает и не решается еще что-то сказать. – Рассказывайте, что там у вас!
– Да ничего. Просто наблюдения.
– Наблюдения? – осторожно начал титулярный советник. – Очень интересно. И что вы увидели?
– Да, думаю, к делу это никак не относится.
– Однако, Николай Иванович, у вас есть сомнения. Говорите, слушаю вас.
– Понимаете, у нас, казаков, несколько другое виденье мира. Мы интуитивно чувствуем обман, опасность и практически никогда не ошибаемся. Чувства, видите ли, всегда оголены, поэтому и обострение на все.
– Очень хорошо. Продолжайте.
– Так вот о чем я. – Билый задумался. – Натыкаюсь я постоянно на одного извозчика. Странный он очень какой-то. То с бородой, то без бороды. Запинается, когда отвечает на прямые вопросы – путается. Не похож он на извозчика! Вот что я вам скажу.
– То с бородой, то без нее? – протянул Травкин.
– У него особая примета есть: кисти не хватает.
– Не переживайте, Николай Иванович. Вычислим мы вашего извозчика. Сдается мне, кто-то приставил за вами шпика, ну а мы приставим к нему.
– Благодарю!
– Ну, не смею вас более задерживать. Ступайте с Богом.
Билый подал на прощание руку Травкину, и тот с удовольствием пожал ее.
В точно условленное время подъесаул вошел в большой зал. Баронесса уже ждала. Улыбаясь, показала на диванчик. Стала щебетать ни о чем.
Микола смотрел на тонко порезанный лимон, красиво уложенный на серебряном крохотном подносе с золотыми ручками, и думал: «Ну зачем так тонко резать?» Смущала его и тоненькая фарфоровая чашечка, расписанная так же золотом. Со дна, улыбаясь, смотрела на него головка японской куколки. «И как в нее пол-лимона уместить, если в пальцы страшно взять, того и гляди раздавится!» Билый осмелился поднять глаза на баронессу. Молодая женщина с озорной улыбкой наблюдала за ним. Нравилось, что в этом открытом приветливом лице нет превосходства. Хотя могла бы себе позволить: все-таки и фаворитка императора, из тех приближенных, что ближе некуда; баронесса, которая привыкла жить в столице и купаться в роскоши и во внимании; и просто очень красивая женщина – хоть сейчас картину рисуй или скульптуру лепи.
Подъесаул снова покосился на почти прозрачный ломтик лимона и тяжело вздохнул: «Всё в этом доме кукольное, что хозяйка, что чашка. Хоть бы стакан предложила, с нормальным подстаканником!»
Лизонька истолковала, конечно, все по-своему. Всплеснула дивными руками:
– Да вы ешьте, Николай Иванович. Вот варенье клубничное, а вот персиковое. Отведайте круассанов, их у нас настоящие французы пекут.
– А что, бывают ненастоящие французы, Елизавета Петровна?
Баронесса громко рассмеялась, прикрываясь веером.
– Чудно говорите, господин подъесаул. Все никак не привыкну и не пойму, когда вы шутите, а когда нет.
Билый задумался: в каком месте он пошутил, и вполне серьезно спросил:
– А нет ли у вас ватрушек? Или бубликов.
Лизонька захлопала глазами, пытаясь определить, шутит казак или нет. Растерянная улыбка блуждала по ее лицу с секунду, потом она зазвонила в серебряный колокольчик.
– Что-то я плохо подготовилась к вашему визиту, – добродушно рассмеялась баронесса, – сейчас исправим!
На зов явился вышколенный лакей из выписанных немцев. Золоченая ливрея ему очень шла, и седовласый сухопарый мужчина явно гордился своей одежкой. Казак не ошибся, Елизавета Петровна быстро заговорила на немецком, отдавая распоряжения. Лакей коротко кивал головой, щелкал каблуками в конце каждого предложения и неизменно твердил:
– Jawohl! Jawohl! Jawohl![1]
– Вот и славненько, – протянула баронесса своему лакею, – ступай, голубчик. Сейчас, Николай Иванович, доставят лучшие столичные баранки.
– Да что вы?! – изумился Микола. – Не надо было так беспокоиться. Я и круа… – подъесаул задумался, вспоминая слово.
– Французские ватрушки? – со смехом подсказала баронесса. Казак покосился на пирожки, которые никак не походили на ватрушки, деланные Марфой, и вздохнул – на пирожки они тоже мало походили.
– Именно! С превеликим удовольствием съем! – подъесаул браво взял круассан, надкусил, и в рот брызнуло теплым шоколадом. От изумления чуть не поперхнулся. «Хорошо, что не на черкеску! Вот срамота-то была бы!» Микола улыбнулся баронессе и осторожно доел, думая: «И зачем позвала? В чем смысл этого чаепития? Неужто время приятно проводить с казаком? Или с охраны императора и Лизонька что-то задумала? Использовать меня как посыльного, например: записочки передавать или поклоны на ночь. Так не ко мне. Возле императора вон сколько пажей трется, попроси любого, тот и рад будет стараться».
Лакей принес баранки – быстро управился. Видно, не сам бегал. Водрузил вазу на центр стола и склонился к уху баронессы, зашептал что-то по-немецки. Елизавета Петровна сконфуженно заулыбалась, быстро обмахиваясь веером и стреляя глазами в сторону казака.
– Что такое? – не выдержал Микола, с хрустом давя баранку в кулаке на маленькие кусочки. Положил один в рот – изумительно вкусно, хозяйка не обманула.
– Конфуз небольшой! – рассмеялась баронесса, отмахиваясь от вопроса веером. Билый поднял бровь, ожидая продолжения. – Не знаю, как поступить, кузен ломится в гости. Ему говорят, что занята я, что гость у меня. А он еще больше завелся. Весь ревностью томим! Очень горячий, – прошептала Лизонька и глазки потупила.
– Кузен? – пробормотал Микола. Баранка в горле, как назло, застряла. – Двоюродный брат томим ревностью?!
– И сердце его вот-вот сейчас разорвется, – печально сказала Лизонька.
«Странные господа! Ей-богу странные!» – Билый быстро допил чай и вслух сказал:
– Так я пойду тогда. Не надо, чтобы сердце разрывалось. – Подъесаул принялся подниматься с шаткого резного диванчика, с ножками как ручки у младенца.
– Нет-нет, – поспешно сказала баронесса. – Так будет еще подозрительнее. Кузен и выстрелить в вас сможет.
– В меня? – не поверил Микола. Ему все больше хотелось уйти.
– Ну, на дуэль точно вызовет. Он у меня горячий. Никогда не хочет ни в чем разбираться. Эгоист. Тот, кто только себя любит, – пояснила Лизонька.