Николай Зайцев – Золото Арктики (страница 48)
Капитан хмурился, пыхтел трубкой, кивком приветствовал всех. Малиновский, собравшийся уходить, видя непонятное оживление, незаметно отдал команду, и на палубу стали подниматься добровольцы, выползая из всех щелей. Кучкуясь, они тихонько разговаривали, раскуривали кто трубки, кто папиросы и ждали развязки. Все уже были осведомлены, что капитаны встречались сегодня утром не просто так. Ждали развязки.
– Смотри, – подсказал казак, оценивая обстановку. Граф оторвался от собаки.
– Хорошее утро, раз наш профессор покинул свою лабораторию. И поздороваемся, и расспросим про охоту. Думаю, капитан дозволит нам такую прихоть?
Казак пожал плечом, не видя ничего сложного.
Профессор Ледовский встретил их приветливо и не отпустил от себя, чем вызвал ворчание со стороны поляков. Выделил русских добровольцев вниманием.
– Это ваши собаки? Я раньше таких на палубе не видел! Чудо как хороши. Энергичны. А это что за барбос? Крупный такой, как волк!
– Это не барбос. Это Малахай, – сказал, улыбаясь, граф. – Слушает команды Николай Ивановича, а со мной дружит. Типа как односум мой закадычный, ластится и дружелюбный очень.
– В одном признал вожака, в другом товарища! – заключил профессор и решительно протянул руку в щель клетки, намереваясь погладить пса. – Интересно, а меня как воспримет? Примет в стаю? Страсть как люблю таких вот барбосов.
Малахай не принял. Клацнул пастью, намереваясь оттяпать незнакомцу руку по локоть. Оголил крупные клыки. Бешено завращал разноцветными глазами.
– Ладно. В другой раз познакомимся, – резко отдернув руку, вскрикнул профессор.
Казак улыбнулся. Граф погрозил Малахаю указательным пальцем, хотя в глазах светилась доброта. С профессором же так нельзя! Будто с нашкодившим малым ребенком.
– А что ж вы, господа, как на курорте? – оживился Ледовский, теряя интерес к собакам. – Утепляться уже надо. Чахотки не боитесь? Берегите легкие. Нам болеть нельзя. Скоро лагерь будем разбивать на льду. А для вас поиск уготовлен! Готовы ли вы к невзгодам? – в голосе ученого слышалась и легкая ирония, и отеческая забота.
Билый покосился за борт. Шли по воде. Мелкие льдины, появившиеся с момента отбытия от деревни поморов, не предвещали заторов. А с «невзгодами» он вообще был на ты. С детства.
– Всегда готовы, – отмахнулся граф. – Значит, стоянка скоро будет?
– Да. Намечается. Уже не терпится начать по-настоящему работать! – Ледовский потер в предвкушении руки. – Лишь бы пробирок хватило! Уж как аккуратен был, а все равно в шторм побилось изрядно. Да и у кого-то, – ученый вывернул шею, смотря в сторону матроса, – руки неправильно растут!
– Грубые пальцы просто, – отозвался капитан судна, заступаясь за команду – ругать их мог только он. – Не привыкли матросы к хрупкой посуде. Кто-то в лагере останется, ну, а вам, господа, как и другим добровольцам, достанется один из секторов.
Граф с казаком с интересом взглянули на профессора.
– Да-да, было решено, что разобьем территорию предполагаемого нахождения экспедиции на сектора и отправим на поиски стоянки судна полковника Янковского.
– Умеете ходить по азимуту, голубчик? – это уже к Билому обратился капитан судна. Казак хмыкнул.
– По компасу, что ли? Я больше по Чумачему шляху, Стожарам и надеясь на свою чуйку. – Поляки заржали, явно подслушивая. Билый как ни в чем не бывало продолжил: – У меня компас в голове.
– Замечательно! Сегодня вечером в кают-компании общий сбор. Там получите каждый свой сектор, определите на местности нужное направление, будете его выдерживать до намеченного пункта – места сбора. Думаю, это пересечение непременно вас приведет к пропавшему судну. Что еще хотели, господа? Вижу, не терпится вам что-то спросить? – Капитан пыхнул трубкой. Профессор Ледовский нетерпеливо переминался, ему поскорее хотелось вернуться к своим пробиркам и опытам. Свежий воздух ему был чужд.
Суздалев кашлянул, подкрутил ус, ломая легкие сосульки.
– Господин капитан, как сплошные торосы начнутся, дозвольте поохотиться, прочесать местность! Друг мой о припасах беспокоится, пополним и себе, и команде, да и в лагере мясо лишним не будет.
– Так охота на бельков в феврале! – вклинился капитан судна, явно не понимая. – Сейчас же без пользы будет, или для души хотите?! Так-то бессмыслицы в вашей затее немало, господа. Не на охоту прибываете!
«Так вот для чего пустые бочки. Бельков, значит, бьют, эва оно как. Хитер!» – подумал Билый, принимая информацию.
– Не ворчите вы так, – беспечно махнул рукой профессор Ледовский, – а то офицеры подумают невесь что. Пускай разомнутся! Засиделись орлы. Я бы помоложе был, так составил бы непременно компанию и сам бы в охотку пострелял!
Капитан с сомнением посмотрел на щуплую фигуру профессора, его пенсне с толстыми линзами и благоразумно промолчал. Ледовский истолковал по-своему, видя чужое сомнение.
– Все равно мне временный лагерь будут матросы ставить. Вам же, судну, на воде оставаться надо будет до тех пор, пока возможно.
Капитан нехотя пожал плечами, мол, делайте что хотите, но не под мою ответственность.
– Конечно, голубчики, капитан разрешает! – радостно заключил профессор, по-своему истолковав молчание капитана корабля. – А я всеми силами поддерживаю. Идите с Богом, как встанем. Еще день-два, и конец пути, начнем поиск.
Капитан улыбнулся, покачал головой, но ничего не сказал. Только втянул в себя ароматный дым из трубки и пустил большое сизое кольцо в сторону Ледовского. Оно поднялось над головой профессора и растаяло в воздухе.
Суздалев на радостях откланялся, Билый слегка кивнул, отдавая честь, – так и не привык к этим столичным ужимкам, не гнулась шея. Оба пошли в направлении своей каюты.
– Вот и всё. Что там у нас на обед? Осталось чего?
– Макарон с мясом полказана, – машинально ответил Микола и вдруг нахмурился. – Полковник Янковский? – Казак даже остановился. Иван прошагал несколько шагов, прежде чем заметил.
– Ну да! – Граф развел руками, продолжая еще улыбаться.
– Что «ну да»? – Билый насупился.
– А что такого?! – спросил Суздалев недоуменно.
– И много ты знаешь полковников Янковских в армии? Особо приближенных к императору? Не тот ли это господин, чьими стараниями нас в форт упрятали?!
– Тот! – отмахнулся граф и тут же добавил: – А может, и не тот!
– Ваня! Ты меня нервируешь! – Билый начал закипать.
– Прости, друже. Подвел, что ли, опять тебя? Так не хотел! То дела минувшие. Бог прощал и нам велел. Ты глобальнее думай! Какая польза нам от этого будет! Самого любимчика императора спасаем! Да такое никогда не забывается.
– Иван Матвеевич, – казак покачал головой. – Там в форте день за год шел. Как умом-то не тронулись? Опыты на нас ставить хотели! В унтера разжаловали!!! Да ладно звания! Их вернуть можно. У тебя невеста погибла! Кто ее вернет?! И этого полковника мы собираемся искать?! Спасать?! В своем ли ты уме, братец?!
– А может, – начал тихо, с какой-то гортанной хрипотцой, говорить Суздалев, и с лица его вмиг слетела дурашливая улыбка, лицо побелело, нос заострился. – Просто поискать? И найти? А там уж как кривая выведет! Кто говорил о спасении, а?
И как-то страшен граф стал за минуту. Словно призрак из прошлого, упырь, нечистый. Сгорбился весь, потеряв офицерскую стать. Казак медленно перекрестился, не веря в такую перемену. Его вдруг стала накрывать страшная догадка. Но он не хотел в нее верить. Душу засвербело! «Неужели… Да не может такого быть!»
– Что думаешь? – прошелестел зловеще Иван. В глазах дворянина блеснул нездоровый огонь.
Билый молча отшатнулся, настолько граф в эту минуту ему показался не человеком. И Суздалев, почувствовав, что вышел из устоявшегося образа, принялся опять разгибаться, превращаясь из скрюченного старика в молодого да бравого графа. Но какой это был долгий процесс! Показалось, что время замерло. Казак неторопливо перекрестился еще раз, не сводя взгляда с друга. А тот уже начинал овладевать собой, ярость и жажда убийства выходили из него, нервно бурля потоками. Улыбнулся, подмигнул, приосанился, закрутил привычно ус. Делано рассмеялся, смахивая колючие снежинки с лица.
Микола вдруг понял чужой замысел и весь смысл этой авантюры. Как раньше не углядел? Всё же на поверхности было. Простая арифметика: сложи два и два. Думал, взаправду интерес у графа к Арктике, к китам, к снегу, к научным открытиям, а тут месть… Личная месть! Да знал же Ванятку – не тот человек, чтобы прощать обиды, порой за косой взгляд и плохое слово, и не только в свой адрес, мог уже стреляться. «Почему сразу не увидел очевидное?! Так привык доверять?! Что же ты, друже, так подвел меня? Я же семью, дитятко своё, родителей и станицу сколько не видел?! Мне же дом уже снится чуть ли каждую ночь!»
Казак зыркнул на друга глазами. Тот невинно улыбался.
А может, прав был односум, что не сказал ему изначально? Ведь мог бы запороть всё, сорваться нечаянно. Выдать нечаянным словом. Вспыхнуть, как спичка. Может, потом и отошел бы, но сначала всё высказал, как по дому соскучился, как ценен отпуск для военного, как дороги близкие. Но ведь и граф непростой человек в жизни, односум! Товарищ по фронтовому братству. Такого не предашь и не кинешь в трудную минуту. Отошел бы, высказав всё, и помог бы Ванятке, ведь как брат младший, непутевый. За таким присмотр нужен постоянно. Но были бы упреки. Пускай мимолетные. Но такие самые ранимые и обидные, после которых остается осадок. А им еще много каши хлебать из одного котелка. И осадка быть в дружбе не должно.