Николай Зайцев – Мы уходим в степи (страница 7)

Вероятно, я чрезмерно углубился в свои мысли, незаметно для самого себя закрыв глаза, тем самым заставив вновь волноваться сестру милосердия, так как тут же прозвучали взволнованные нотки ее приятного голоска.

— Господин прапорщик, очнитесь. Не покидайте меня.

— Что? — спросил я, недоумевая и тут же опомнился. — А, простите, сестричка, задумался.

— Вы нас так больше не пугайте, — серьезно заметила девушка. — И так были достаточно в забытьи. Доктор вон, Петр Илларионович, все интересовался, пришли ли вы в сознание. Распорядился непременно ему доложить, как очнетесь.

Я смотрел на это нежное, прекрасное создание и совершенно не вникал в суть того, что она говорила. Внезапно стало легко и спокойно. Я принял ситуацию, решив подыграть всем. Кино, так кино. Нам, комсомольцам, и не такие задачи по плечу! В голове прояснилось, будто я находился сейчас в музее искусств перед шедевром известного художника. Я смотрел на сестру милосердия не отрываясь. Она же, ловя мой взгляд, в смущении отводила глаза и все говорила, говорила.

— Как зовут вас, сударыня, — вырвалось у меня само по себе, чем я еще больше смутил девушку. Ее миловидное личико вновь покрылось розовым румянцем.

— Вы совсем не слушаете что я вам говорю, — пожурила она меня. — Ну вас. Вот доложу о вас Петру Илларионовичу. А он у нас строгий. Заставит рыбий жир пить три раза в день!

— Так как вас зовут, милое создание, — вновь повторил я свой вопрос, и чтобы боле не смущать свою собеседницу, добавил. — Обещаю впредь слушаться вас и исполнять все, что скажете.

— Ох, так уж и все? — засмеялась девушка. — Скажете тоже. Что? И на аэроплане прокатите? И из пулемета дадите пострелять?!

— Зачем вам стрелять? — пролепетал я. — Тем более из пулемета. Такие девушки, как вы, не для этого рождены.

— Мне надо, — серьезно сказала сестричка. — Мне очень надо. Мне надо отомстить!

Я снова зашелся в кашле. Наверное, от волнения. Подивился такой перемене в светлом образе. Ох, и играет хорошо. С чувством! Веришь каждому слову. Настоящий профессионал. Надо не оплошать. И никого не подвести. На миг показалось, что передо мной валькирия сидит и гневно кулаки сжимает.

Впрочем, девушка быстро вышла из образа.

И, поправив на голове косынку произнесла, опять же довольно серьезным тоном:

— Зоя. Простое имя. Ничего примечательного.

— Зоя. — повторил я будто эхо. — Жизнь значит. Красивое имя. Старинное. Редкое. Теперь, так и не называют никого… Каждая вторая, то Лена, то Наташа.

— Да как же не называют?! — изумилась сестра милосердия.

— Ну-с, — дверь палаты, в которой мне довелось оказаться, распахнулась и в нее вошел человек в докторском халате. По всей видимости это и был тот самый, строгий начальник госпиталя, Петр Илларионович о котором говорила Зоя. Пах он забытым с детства лекарством. Хороший артист! Знакомый до боли, только под гримом не узнал. Сейчас и ему подыграю. Где же камеры прячут? Вот прогресс в ГДР на месте не стоит. Все по натуральному и. как в жизни: свет естественный, реплики соответствующие эпохи, образы, запахи. Зачем меня только палить в аэроплане надо было? Я понимаю, что я обычный советский парень с завода, но это вам право не дает меня взрывать. Надо потом заявить протест. — Как вы, голубчик?

— Да, собственно, — попытался ответить я, начиная импровизацию, но не успел ничего сказать, как Зоя защебетала в ответ:

— Петр Илларионович, раненный господин прапорщик пришел в себя с четверть часа назад. Чувствует себя удовлетворительно. Все это время оставался в сознании. Речь ровная, память ясная.

— Так-с, так-с, — разминая пальцы рук, произнес доктор. — Стало быть речь ровная, говорите? Вероятно, это и является причиной того, что вы не соизволили, голубушка, доложить мне сразу же, как господин прапорщик пришел в себя?

— Простите, Петр Илларионович, я…- оправдывалась Зоя.

— Впредь будьте внимательны, сударыня, и относитесь к моим наказам более ответственно.

— Господин доктор, — я попытался вступиться за Зою, но тут же был прерван твердым голосом доктора.

— Господин прапорщик, смею вам заметить, как старший по чину, что вы сейчас всего лишь пациент госпиталя и скорейшее ваше выздоровление напрямую зависит от динамики протекания контузии, которой вы подверглись, выполняя задание. По этой причине мне и необходимо знать, когда вы пришли в себя, и как именно протекал сей процесс.

Доктор на секунду замолчал и продолжил:

— Простите, забыл представиться. Надворный советник медицинской службы Боткин Петр Илларионович.

Я с удивлением уставился на полковника. В голове туго крутились шестеренки, припоминая что-то из петровского табеля о рангах: коллежские советники, надворные советники - пойми их - три звезды, полковник же. Доктор, заметив соответствующую мимику на моем лице, истолковал по-своему, заметил коротко, словно отрезал:

— Однофамилец.

Я кивнул головой. Пускай так. Могли бы, что и получше придумать. Достовернее, что ли. Я бы посоветовал.

— Так что, господин прапорщик, — спросил доктор. — Готовы к осмотру?

— Да я вроде…

— Вроде, — передразнил "полковник". — Позвольте мне решать вроде или нет.

И, обращаясь к Зое, добавил:

— А вы, голубушка, принесите- ка мне градусник.

Медсестра послушно вышла из палаты. Доктор же с усердием стал меня осматривать. Зачем-то сдавливал голову, будто арбуз, выстукивал пальцами то по груди, то по животу, подставлял к моим легким деревянную трубку, как на картинке из книжки о «Докторе Айболите». Заставлял дышать и задерживать дыхание. Наконец ощупал мне весь живот и под конец, не без удовольствия, сгибал и разгибал мне суставы на руках и ногах.

По всей видимости, осмотром он был доволен, потому как не дождавшись Зои, ушедшей за градусником, сказал:

— Что ж, голубчик, не вижу оснований вас боле держать у нас. Вы совершенно здоровы. Получите соответствующие документы в канцелярии и можете отбыть в свой полк. Вас там уже заждались.

Доктор направился было к выходу из палаты и уже у самой двери обернулся:

— Да, здесь вас бородач один дожидается. Судя по форме — казак. Я ему несколько раз отворот-поворот, мол нельзя, без сознания еще господин прапорщик. А он все не унимается. Ждать, говорит, буду, пока в себя не придет.

— А можно его пустить? — несмело спросил я.

— Ну-с, если он еще дожидается, то непременно распоряжусь, чтобы пропустили.

— Благодарю вас, господин надворный советник, — выдохнул я.

Доктор закрыл дверь за собой, но не прошло и пяти минут, как в палату ко мне ввалился громадного роста детина, с бородой, закрывавшей лицо чуть ли не по глаза. Это был тот самый всадник, что спас меня.

— Здорово живешь, ваш благродь! — радостно пробасил он, топая по деревянному полу своими сапогами. Настил жалобно скрипел. — Оклемался? Яблочко хоч? Ешь, не упирайся! Для здоровья полезное! — И казак осторожно положил большое красное яблоко на поверхность белой тумбочки.

— Спасибо, — только и вымолвил я, обескураженный появлением этого казака. Сколько же силы хранило это могучее от природы тело?! Вот бы такого за станок. Это же стахановец готовый! Точил бы болванки без остановки! В артистах оно и понятно легче, но надо быть там, где сложнее и труднее.

— А ты крепкий, ваш благродь! — гремел казак, поправляя шашку в золотых ножнах. У меня даже глаза расширились. Вот это ему инвентарь доверили. — Тебя прибабахнуло не слабо. Думал не выкарабкаешься так быстро. А ты вона. Ничего. Малость зеньками хлопаешь, но вид бравый — строевой!

— Да я как-то так, — не зная, как себя правильно вести со своим спасителем, пробормотал я.

— Да ладно те, чай не чужой -то! Свой! — произнес казак и посерьезнев лицом, добавил — Конверт, что ты, ваш благродь, вез, я в штаб прямехонько передал. В конверте том, говорят, приказ важный был. А мне велено тебе передать, чтобы незамедлительно в штаб явился, как только на ноги встанешь.

— Так я уже, — бодро ответил я. — Да и доктор сказал, что могу выписываться.

— Вот и ладно, господин прапорщик, — довольно сказал казак. — Стало быть не зря я пришел. Вы, ваш благродь сразу в штаб явитесь, чтобы оказии не вышло.

— Не переживай…- я осекся, не зная, как по имени звать моего спасителя. Он же, поняв мое замешательство, сказал с улыбкой:

— Харлампий я. Урядник.

— Не переживай, Харлампий, — поправился я — Сегодня же прямиком в штаб. Как документы получу, так сразу и заявлюсь. — И тут я не удержался и подмигнул ему. Заговорщицки шепча:

— Как кино называется?

— Кино? — удивленно переспросил бородач. — Какое такое кино? Вы про хронику, ваш бродь, что давеча показывали? Не пойму, что –то.

— Забудь, Харлампий, — махнул рукой я, откидываясь на мягкий тюфяк.

— Ну, тады с Богом вам, ваш благродь, — подскочил казак, и оправив фуражку вышел из палаты.

Но я расслышал громкий шепот:

— Ох, и знатно горемыку приложило.

Глава 7

Дождавшись, когда мой спаситель выйдет из палаты, я вскочил с кровати и подошел к окну. Катая в руках красное яблоко, осмотрелся. Внюхался в сладкий аромат, не решаясь попробовать. Окно выходило во двор госпиталя. Сразу подивился размаху и постановке сцены. Мне хорошо была видна небольшая открытая площадка, кстати снова без камер и без дополнительного освещения. На ней сидели, стояли и лежали люди в военной форме. Судя по всему, это была сортировочная. Меж раненых и больных солдат сновали одетые в, такие же как был на Зое, халаты сестры милосердия и прикрепляли к форме солдат красные, желтые и зеленые карточки. Чуть вдалеке виднелось одноэтажное кирпичное здание, под крышей которого было прикреплено трехцветное знамя. Его красно-бело-синие полосы трепыхались под дуновением ветра. Скорее всего это и был штаб. И туда мне следовало явиться незамедлительно.