Николай Задорнов – Владычица морей (страница 83)
Да, подданных королевы он приказывал убивать… Е кормил крыс самим Купером. Сейчас варвары не посмеют повесить Е. От американцев Е узнал, что в парламенте королевы обвинили Боуринга. Парламент за меня заступится и на этот раз… И все были на моей стороне. Я тверд и прав.
Сеймур полагал, что если генералы молодого царя не проведут черту, резко отделяющую Европу от всей этой мерзкой азиатской гнили человечества, и не займут твердых и удобных позиций, то всю грязь опять придется расхлебывать нам и французам. Жить тут, торговать и воевать — и попадать в их руки. Выручать барыши. А нам, военным, гибнуть за выгоды коммерсантов и дельцов, за грязные европейско-китайские и американские махинации. Адмирал спросил, что бы желал губернатор Е для себя.
Е ответил, что не знает, где он будет находиться, и печально оглядел свою обширную комнату.
— Вы здесь не останетесь. На корабль «Флексибл»! Там все приготовлено для вас.
— Куда меня отправляют? — встревожился Е.
— На английский корабль, для плавания в Индию. Там вы будете находиться как пленник.
— Я не поеду! Я не желаю. — Е заговорил быстро и горячо, но переводчики молчали.
Увидев зашевелившегося силача коксвайна с веревкой, Е закричал:
— Впрочем, я согласен!.. Я соизволяю! Я снисхожу к вам! Я принимаю ваше приглашение.
Е вывели из ямыня и при смехе и возгласах сожаления толпившихся жителей повели по улице под надзором провост-маршала и офицеров.
Близ пристани навстречу двигались войска. В средине их ехал на коне англичанин в белой фуражке, в одежде частного лица, без военных знаков. Плохое предзнаменование. Белый цвет траурный.
— В город, под почетным эскортом, едет наш главнокомандующий и посол королевы, сэр Джеймс Элгин, — пояснил Смит.
Этого Е желал бы видеть! Это равный ему чин. Сейчас остановятся оба почетных эскорта и состоится историческая беседа. Е ждал. Но Элгин не остановился и не поглядел на него.
Е заволновался, лицо его стало отекать, полил пот… Он откинулся в негодовании. Посол проехал, не обратив на него внимания. Он не посмотрел. Словно Е не что иное, как сеза дунси — маленькая вещь, мелочь между Западом и Востоком.
С корабля, где Е был помещен, прибыли офицеры с докладами к послу и адмиралу о его самочувствии.
Е недоволен, что помещен у капитана корабля, который имеет только две нашивки. Е просит назначить его на корабль капитана с тремя нашивками.
У Е повар, слуги, кули, всего пятеро китайцев. «Синие жакеты» возмутились: появились вши.
Капитан приказал всех вымыть и выстричь. Матросы раздели спутников Е, окатили всех горячей водой и скребли, выварили их одежду, проутюжили, выветрили вещи, вычистили, старье выбросили. Выдали матросское белье.
— А как вы, капитан, живете с Е в одной каюте? — заехав на корабль, спросил Майкл Сеймур.
— О да… — ответил капитан.
Е находился в одном из отделений его каюты. Тут всегда дежурный офицер. Е находится на положении почетного гостя и поднадзорного пленника.
— Он также вшивый?
— Он не моется, а обтирается. Вши были и на нем. Мы помним ваш приказ не подвергать Е насилию. Но мы вышли из положения…
— Вы находили вшей на себе?
— Да, сэр.
— И как вы себя чувствуете после этого?
— Я исполняю гуманный приказ сэра Джеймса и соблюдаю престиж правительства. Моряк ко всему привычен. После каждого боя «синие жакеты» набирают на себя разных насекомых.
«Они сражаются не там, где надо!» — подумал адмирал.
— Я не боюсь. Моряк привычен. Я кормил вшей крымских, индийских, африканских, а теперь китайских. Но на корабле мы их вывели. Е было предложено вымыться самому. Обещано, что матросы не будут его скрести. Но… мы постарались, и я уверен, что вшей на нем не осталось. Я сообщу послу, что все формальные признаки уважения соблюдались.
Кук и Смит, приехавшие с адмиралом, остались после его отбытия на корабле. Они уговорили Е выпить по рюмке сладкого.
— Вы закончите ли жизнь самоубийством? — спросил Смит.
— Кто? Я? — испугался Е.
— Да, Пей Квей сказал мне, что вы хотите закончить жизнь самоубийством и что он жалеет вас. Вас разжалует богдыхан, и вы будете опозорены. Не подумайте, что мы желаем вашей гибели. Напротив, вот мистер Кук поедет как ваш друг сопровождать вас в Индию. Вас отправят в Калькутту, в пожизненную ссылку.
— А кто мистер Кук?
— Корреспондент газеты «Таймс».
— Такие люди! — с презрением сказал капитану Е после ухода Кука. — И такие люди пишут у вас в газеты для народа, имеют свои мнения, управляют страной и парламентом.
— А как у вас?
— А у нас только одна газета, печатается в Пекине. В ней сообщается только то, что велит государь.
Но кончать жизнь самоубийством Е не намеревался, несмотря на всю приверженность традициям и богдыхану.
Пароход пришел в Гонконг. Там публика ломилась на корабль. Смит и Кук принимали гостей. Любезная услуга за любезность. У Кука на руках прокламации из Пекина. Е лишен всех заслуг, проклят, присужден Сыном Неба к смертной казни.
Е не поморщился. Это очень маленькая вещь, этот корреспондент «Таймс», чтобы выражать ему хотя бы небольшую долю внимания.
Но Кук все более становился ему необходим.
Однажды Е спросил его про Индию, идет ли там война.
Боурингу послано приглашение приехать и посмотреть на старого приятеля.
Сэр Джон приехал с дочерью. Он так любезно и спокойно поговорил в салоне с Е, что озадачил его. Так можно говорить с купцом, с которым имеешь дела, а не со взятым в плен главнокомандующим. Е удивлялся, как такой любезный умный человек мог придраться к нему из-за ничтожной лорчи[78] «Эрроу», на которой собралась шайка китайских преступников. Как такой человек мог отдать глупое приказание и затеять войну в защиту грабителей, как лжец и обманщик, действуя по китайской пословице «если привяжется — будет раздувать». Похоже, что уроки в парламенте пошли ему на пользу, — полагал Е. Он совсем не страшный теперь. Его припугнули.
Во время разговора про конфликт с «Эрроу» и про войну прошлого года не поминали. Сэр Джон не торжествовал и старое позабыл.
Е не был благодарен парламенту, так как это варварское учреждение, хотя оно и приняло китайскую сторону. Но это бесполезно. Е признали. И теперь его боятся. У них достаточно, чтобы при обсуждении упомянули человека, и он может жить. Но Е этого мало. Он не варвар.
Смит, переводивший разговор двух губернаторов, подумал об этом же. Как искусно и осторожно держались годами китайцы, не давая ни единого повода придраться. Боурингу пришлось ухватиться за ссору китайской полиции Кантона с китайскими преступниками, защищавшимися нашим именем. Судно под английским флагом! Может быть, Боуринг или, может быть, сам Смит состряпали все это по принятой системе защиты прав. И как прав в своей ноте Е, когда он пишет: «Такая мелочь, как дело „Эрроу“». Е, видимо, слышал о прениях в парламенте, а через кантонский ямынь сведения шли из Гонконга дальше на Пекин, по каналам, которые, как ученый в лаборатории, исследует сейчас капитан Смит, получивший бумаги, к которым он давно стремился. Как только Смит проводит Е в Индию, он опять вернется в архив кантонского ямыня. Нужные бумаги будут оттуда вывезены. Посол Элгин и адмирал Сеймур так разгромили Кантон, что у китайцев не должно остаться никакой иллюзии о благожелательности парламента к злодею Е.
Боуринг сказал Е, что его переведут на другой, более удобный корабль.
— Куда меня отправят? — еще раз осведомился Е.
— В Индию. — Боуринг добавил, что на корабле будет капитан с тремя нашивками.
— Хорошо, — сказал Е. — Я принимаю приглашение и соглашаюсь.
Е заметил миловидность Энн и ревниво спросил у переводчика:
— А это кто?
— Это дочь губернатора Боуринга.
Энн, знавшая китайский язык, росшая в колонии, поняла. Она попросила разрешения задать Е вопросы. Е желал принять вид важности, какой, по его мнению, и Боурингу сейчас был бы необходим. Но Е потерял самообладание.
Энн задала несколько благочестивых вопросов о религии. Она говорила через переводчика, но Е с удивлением понял, что она знает язык, отвечает ему по-своему, но не дожидаясь перевода.
Энн спросила, придерживается ли господин Е одной религии.
Е ответил, что исповедует две религии, и добавил, что у него также две жены. Он оживился и охотно ответил на все вопросы Энн. Она осторожно спросила, нравится ли ему Гонконг.
Е впервые видел Гонконг, с его цветными этажами особняков над городом, над морем и по горе, и со множеством красивых кораблей и пароходов. Но он всегда на все подобные вопросы отвечал, что нигде нет ничего интересного, кроме как в Китае, и ему не на что смотреть.
— Ведь это тоже Китай, — сказала Энн, догадываясь о его затруднениях.
«Неужели?» — подумал Е. Он был тронут и готов прослезиться. Он китаец, и он горячо любил свою великую Родину.
— Очень благодарна вам, — сказала Энн, прощаясь со Смитом.
— За что же? Вы так прекрасно понимаете без переводчика.
— Но без вас я бы не могла говорить с маршалом. Китайский язык — это далеко не французский, на котором можно смело заговаривать с каждым образованным человеком во всем мире. Женщина должна соблюдать приличия. В китайском языке свои условности.