Николай Задорнов – Владычица морей (страница 85)

Какой ужас! Британцы прославили себя на весь мир умением торговать. А тут уходят покупатели манчестерских и ливерпульских товаров. Кантонский рынок, это золотое дно для Китая и для Англии, погибает у меня на глазах. Коммерция и с ней политика будут подорваны. Положение завоевателя бедственное. Если так все идет, то даже отвратительный опиум, этот яд для слабодушных, никто не будет покупать, оскудеет основа британского процветания в Гонконге. Ошибаются те, кто видит в нас лишь кровавых завоевателей, какими бывали орды фанатиков на континенте Азии и Европы. В завоеванных народах мы прежде всего видим покупателей и сразу же начинаем продавать им наши товары. Какую массу изделий распространяем мы по всем странам мира. Это не столько завоевания, сколько приобщение целых народов к современной мировой торговле. Поэтому мы обязаны действовать по возможности гуманно. Пробуждать в народах новые потребности — наша цель, а не фанатическое истребление масс, целых народов или целых категорий населения, как делают тайпины. «Кровавые завоевания фанатиков, — говорил в Индии генерал-губернатор Джон Каннинг, — придут после нашего владычества, после нас, именем великих идей, которые создаются нашими же оборванными интеллектуалами на лондонских улицах».

Что же делать?

Когда мы разовьем в завоеванных народах интересы и приучим их к нашим товарам, они захотят знаний, и мы охотно отзовемся. Желая воспитать новые цивилизованные народы, мы отдадим им хотя бы часть нашего образования, подкрепляя этот процесс развитием торговли. Но идеи породят сознание зависимости, протест против колонизаторов и стремление к обособлению. Идеи нигилизма найдут почву и в колониях.

Но что же делать в Кантоне? Как быть, как избежать нам полного разгрома после блестящей победы?

Элгин ежедневно съезжал со своего парохода на берег и часами занимался в ямыне, как мэр китайского города. Теперь он также как губернатор двух Гуаней. Но на ночь он отправляется в свою надежную плавучую резиденцию.

Сопротивления войскам, стоящим в городе, нет. Торговля замирает. Если город опустеет, то коммерсанты потеряют миллионные доходы. Товары не имеют сбыта. Китайцы уверяют, что больше никто не курит опиума: некому. Никому не нужен привоз английских товаров и нет доставки китайских. Запасы на складах иссякают.

Китайские торговцы прибегают в ямынь, умоляют, просят прислать солдат. Закрытый магазин взломан, идет грабеж. Теперь уже грабят не «синие жакеты» и не солдаты, а сами китайцы. Команда посылается на разгон преступников. Убийц и злодеев солдаты стреляют на месте. Купцы благодарят, платят за спасение, дают серебро; не все берут и не все отказываются. Но это война внутри Кантона с невидимыми армиями преступников все разрастается и начинает походить на повальное бедствие.

Элгин поначалу, как мэр или полномочный мандарин из Пекина, осматривал храмы, школы, общественные места и торговые ряды, намеревался посетить тюрьмы. Но быстро все пустеет. В городе повальные болезни, люди умирают на улицах, бродят тысячи голодных детей, они доверчиво бросаются к каждому европейцу, умоляют дать им еды.

Даже к матросам, ворвавшимся в Кантон с боем и насилиями, и взрослые, и дети осмеливаются подходить. Вокруг красного мундира собирается толпа. А наш солдат при этом бывает что срывает шляпу с уличного торговца барахлом, берет его за косу и обучает вежливости, объясняя, что надо снимать шляпу и кланяться при виде европейца.

— Снимай шляпу! — подкрепляет он свой урок тумаком под ребро.

«Вот как мы развиваем интересы в наших покоренных народах», — подумал Элгин, наблюдавший сегодня такую сцену. Он не выдержал:

— Вы! Джек! У них нет обычаев снимать шляпу. Кто же из вас дикарь?

С каждым днем Элгин все более убеждался, что ему тут невозможно со всем справиться. Он получил образование европейского экономиста и теперь убеждался, как глупа эта наука в сопоставлении с экономической практикой. В этом городе, до вступления в него войск союзников, существовал закон и соблюдался порядок. Теперь Элгин, со своим войском, флотом, с военной полицией, с запасами и снаряжением, почувствовал себя бессильным пловцом среди бескрайнего моря. Накормить всех невозможно. Каждый завоеватель должен помнить, завоевывая народы, что их надо накормить, иначе они вымрут и некого будет учить производить богатство и некого эксплуатировать, согласно законам политической экономии; исчезнет смысл войны ради интересов цивилизации. А в отношении Китая эта истина особенно верна. Можно посоветовать никому с ним не связываться. Конечно, можно идти дальше, за Кантон, брать город за городом, и этим ставить себя в свою империю во все более зависимое от Китая положение. В Кантоне забушевал тайфун китайского протеста, и Элгин, с грустью глядя в глаза «синих жакетов» и солдат, всем, кому он отдал приказ стрелять по этому городу и брать его боем, хотел бы разрешить то, что разрешить никогда и никому не удавалось. Цель достигнута. Е взят в плен. Стены Кантона взорваны. Превосходство англичан на суше доказано. Посланы новые требования в Пекин допустить западных послов в столицу, открыть реки Китая для плавания европейских судов. Настояния открыть страну для торговли и для въезда иностранцев подтверждены. Все, что мы желали, исполнено. Но затруднения только еще начинаются. Неужели наша армия и флот будут разгромлены еще ужасней, чем мы разгромили Кантон?

В ямыне происходили встречи и беседы с французским послом бароном Гро, с адмиралами и генералом.

Офицер с переводчиком и конвоем послан был за бывшим гражданским губернатором Кантона, а другой за маньчжурским генералом. Не оставалось ничего другого, как обратиться за помощью к китайцам и вернуть им всю власть в городе. Мы сильны, но не надо оказываться в смешном положении. Не зная обычаев, порядков, хода здешней заведенной жизни, мы сделали все, что в наших силах, даже вывезли все из сокровищницы, но дальше дело не пойдет.

К подъезду ямыня опрятные богатыри-носильщики поднесли красивые паланкины. Прибыл сам Хоква со свитой из китайских джентльменов, магнатов кантонской торговли. Они в безопасности жили в своих богатых домах под надежной охраной. Элгин вышел встретить и почтительно пригласил гостей в кабинет своего ямыня, в котором заменена мебель и поставлены очень удобные американские кожаные кресла и диваны с кожаными подушками, как у Рида.

Цветущий Хоква, свежий и благожелательный, ласково улыбаясь, почтительно осведомился о здоровье и благополучии ее величества королевы, о здоровье посла и его близких. Эта учтивость не была притворна.

Подали чай. Барон Гро отсутствовал. Высшие офицеры армии и флота были в сборе. Хоква верный слуга и наперсник Е, он всегда писал доклады губернаторам о торговом положении в Гонконге, о намерениях англичан, об их силах, он собирал сведения от своих многочисленных зависимых торговцев, чья коммерция зависела от него, как от главы корпорации. Теперь этот магнат китайского бизнеса дружески и почтительно беседовал с Элгином.

Хоква дубликат и антипод Вунга, он так же рьяно служит китайским властям, как Вунг британцам.

При этом Хоква и Вунг не враги, они соучастники многих, коммерческих предприятий; видимо, надеются друг на друга и сохраняют взаимно высокое уважение.

В конце концов разговор свелся к серьезному предупреждению, которое, как сказал Хоква, он обязан сделать для спасения интернационального храма торговли. Может все пасть и погибнуть, начнется всеобщее нищенство, Кантон гибнет; закрываются его цветущие предприятия, на которых вырабатываются всемирно известные товары, заколачиваются его мастерские по обработке сырья. За Кантоном начнет сохнуть и увядать вся страна из двух Гуаней. Народ вымрет. Кому продавать! Кто будет курить! Сейчас у всех в голове: как спастись, а не как потягивать трубочку.

— При любых самых тяжелых обстоятельствах я не покину Кантона, — сказал Хоква. Он довольно хорошо произнес эту фразу по-английски, помощь Смита не понадобилась.

Китайские джентльмены в своих дорогих халатах и прекрасных шелковых шапочках, рассевшиеся на американских диванах, подтверждали послу королевы свою готовность не покидать фронта торговли, не дать увянуть славному делу коммерции там, где их трудами она достигла небывалого, невиданного в стране расцвета. Хоква и его коллеги не отступят от данного слова и не уйдут. И в этом они близки и понятны британцам, как родные братья, хотя их нельзя посадить с собой за европейский обеденный стол.

— Жилища на лодках и на плашкоутах не только в цветах. Каждый бедняк что-то получал от общего движения денег и товаров, и каждый что-то заводил по своим силам. Товары дешевели. Каждый бедняк в своем деле процветает. Не произведите, высочайший гость, взрыва, который расколол бы наш с вами общий дом от крыши до фундамента.

Ничего не скажешь, смышлен чинк-чинк, китаёза!

Решение тут могло быть только одно. И ни одна нация в мире, кроме коммерческих британцев, еще не в силах понять рассуждений Хоква, как мы. У нас с ним ум один, полагал Элгин.

Как только Хоква с китайскими джентльменами простились и отбыли из ямыня, Эдуард Вунг сказал Элгину, что надо как можно скорей передавать управление городом в руки самих китайцев.