Николай Задорнов – Владычица морей (страница 86)
— Они прокормят и Кантон, и английскую армию.
Из ямыня гражданского губернатора возвратился посланный офицер с известием, что Пей Квей очень испугался, но через некоторое время он прибудет. Перед уходом должен сделать некоторые распоряжения. Его трясет от страха, он, видимо, опасается, что, как Е, его тоже куда-нибудь отправят.
До сих пор ни один из достопочтенных жителей города, ученых и коммерсантов не соглашался стать мэром и взяться за наведение порядка. Все отказывались.
— Мы не такого высшего ранга и не имеем права.
Суть ответов Джеймс мог бы изложить своим языком: «Это не наше дело. Мы — гуманисты и мыслители. Мы осуждаем политику властей. Это наша профессия, какая бы власть ни была, мы возмущаемся. А сами управлять не можем».
— Я не назначен на такую должность и не смею…
— Я не могу, я не достоин.
— Спасибо, спасибо вам, но это невозможно.
Полный и всеобщий отказ. Насильно не заставишь, а город рушится и разграбляется. Свирепствуют болезни, голод, мор, Элгин, чума. Об этом мрачно острил по собственному адресу посол, и у него опять был вид как в воду опущенного, безрадостного, чей пароход с колониальным грузом утонул. Получалось, что не он победил и разгромил китайцев, доведя дело до конца, как требовал Пальмерстон, а что китайцы победили нас и они не хотят нас выручать. Сами расхлебывайте. Все они боятся ответственности.
Эдуард Вунг чего-то недоговаривал.
Маньчжурский генерал живо сообразил, что дело идет к перемене, когда к нему пришли от посла королевы. Но как далеко, этого он не мог предугадать. Во всяком случае, его очень вежливо попросили и к послу не повели связанным или на веревке, как Е, на потеху всему городу. Хотя генерал был маньчжуром, но в нем была китайская важность. Он просил сказать Элгину, что приносит извинения, должен был привести себя в порядок, чтобы достойно явиться к такому высокому лицу. Поэтому заставил посла королевы ждать два часа.
Элгин изложил свой план. Он передает всю власть в Кантоне в руки гражданской и военной администрации Срединной Империи. Опасности для населения очевидны, поэтому срочно, как можно скорее надо восстановить администрацию, привычную для жителей, и возобновить торговлю. Англичане и французы совместно приняли такое решение.
Генерал выслушал, задал несколько вопросов Элгину и сказал, что согласен взять на себя управление Кантоном.
Сэр Джеймс вздохнул свободно. Маньчжур прекрасно понимал все трудности, постигшие завоевателей. Экономику провинции, характер населения города Кантона, его нравы и занятия генерал, как оказалось, знал. Он поделился своими соображениями. Обещал постараться. Полицейское дело ему известно. Он, конечно, меньше знает, чем гражданский губернатор, который был бы также полезен…
Элгин не первый раз замечал, что с маньчжурами дела вести проще, они держатся естественней, чем китайцы. Генерал полагал, что через неделю вся торговля оживет.
Опять послали за гражданским губернатором. Тот отказался прийти, сказал, что находится под почетной охраной и что его просили не выходить. Он обещал и не может изменить своему слову. К тому же нездоров, у него второй день болит голова, и он сегодня не может выходить на воздух.
Генерал тоже находился под домашним арестом, но он не подвергался никаким наказаниям, к нему не вламывались и не выказывали намерения увезти его куда-нибудь.
Элгин не собирался откладывать дело в долгий ящик. Служба превыше всего. Престиж и амбиции не имеют тут никакого значения. Он сам явился к Пей Квею с двумя офицерами и переводчиком.
Гражданский губернатор, видимо, о чем-то догадывался, может быть, ждал, что дело примет подобный оборот.
Элгин изложил все, зная, что китаец сразу не согласится. Так и случилось. Но Элгин сам не хуже любого китайца, и он был уверен, что дело сладится. Он не собирался пугать китайца.
Пей Квей во время разговора поглядывал на переломанные резные двери своего кабинета, как бы намекая, что в его ямыне много следов самого бесцеремонного обращения варваров с хорошими вещами.
— Надо подумать, — сказал он. — Сразу невозможно дать ответ. Мы очень благодарны за заботу о населении Кантона.
Элгин и сам понимал, что, после того как мы изломали у него ворота и двери ямыня и все громили, а потом им же кланяемся, они не могут сразу показать, что готовы перемениться. Это, пожалуй, и не в силах людских. Кроме того, они должны обдумать, что тут возможно сделать и какой будет степень ответственности гражданского губернатора перед пекинским правительством за сотрудничество с европейскими властями. Иное дело генерал. Он военный человек, привык исполнять приказания.
— Конечно. Я понимаю. Вы должны обдумать, — согласился Элгин. — Конечно, очень трудно возобновить деятельность полиции, наладить снабжение населения продуктами, восстановить порядок.
— Нет, нет, это все пустяки, — ответил, улыбаясь, гражданский губернатор. — Это все сразу можно сделать…
Тут он как бы прикусил язык. В чем была загвоздка — Элгин уже предполагал.
Губернатор просил дать ему на обдумывание два дня.
— Как можно! Положение ужасное! — воскликнул Элгин и ужаснулся, уловив в своем тоне умоляющую ноту. Он просил, он боялся ответственности больше, чем эти китайцы. Их, побежденных, он стал упрашивать, доказывал властно и восстанавливал свой вид победителя. Но китайцы понимали, что властность посла напускная и что в душе он в смятении, что он в их власти. Как быстро дети и женщины все переменили. A-а! Ты, значит, не хочешь губить народ, есть же у вас там совесть, на вашем болотистом севере, вы не как монголы, которые так же, как вы, пьют молоко и едят баранину, с которыми мы, впрочем, в свое время тоже управились. Разговаривая с гражданским губернатором, Элгин чувствовал себя лицом к лицу со всеми китайцами. Кстати, Пей Квей был не один, его окружали чиновники, все довольного вида, предвкушавшие, что власть вместе с доходами снова попадет к ним в руки.
Элгин сказал, что ждать нельзя. Что за два дня многие умрут с голода, что десятки тысяч за это время уйдут за ворота.
«Но что же вы шли сюда, когда начинали стрелять по Кантону?» «Разве вы не видели, что китайцы помогали вам снять ваши канонерки с мелей и продавали вам много продуктов? Теперь после вашей победы продуктов нет ни у вас, ни у нас».
— Нет, никак нельзя.
Обмен мнениями продолжался. Представители обеих сторон оказались людьми с довольно крепкими нервами. Проговорили до вечера. Наконец порешили, что китайский губернатор даст ответ рано утром.
— Для окончательных переговоров об этом, я прошу вас, посол, прислать своих представителей в мой ямынь, — сказал гражданский губернатор.
Но если толку не будет, Элгин может и сам прийти утром за ответом. Такие переговоры перед лицом ужасных опасностей нельзя вести через третьи лица. Тут надо все делать самому. Он еще сам упрекал губернаторов, что они напрасно теряют время, а что, как патриоты, они не должны бояться ответственности за коллаборационизм, когда речь идет о жизни сотен тысяч детей и женщин.
Прощались вежливо, но у Элгина был камень на сердце. Его могли провести за нос. Он еще напомнил о голоде.
Ему опять возражали. Гражданский губернатор вытер платком глаза и вдруг сказал, что уже сегодня, сейчас, еще до принятия предложения посла, на которое, может быть, невозможно пойти, он, тем не менее, уже немедленно примет все надлежащие меры.
Тут же кто-то из мандаринов помянул, что администрация все это время пыталась помогать населению, и тюрьмы, например, работают вполне исправно, как всегда.
«Тюрьмы?» — подумал Элгин. Его так запутали во всякие дела, что про тюрьмы он не подумал. А у них там черт знает что творится. Тюрьмы надо будет обследовать. Там могут быть и европейцы. Мы сразу кинулись к сокровищнице, а не к тюрьме.
Пей Квей высказал претензию, что переломаны все двери и еще многое и что теперь трудно будет сохранять документы в ямыне.
Элгин ответил, что оставляет в распоряжении китайского гражданского губернатора тех самых моряков Эллиота, которые тут все ломали. При них так же будут две пушки. А маньчжурский генерал оставался пока без охраны. Это, казалось, не беспокоило маньчжура. Он жил и в ус не дул, а что было у него на душе, неизвестно.
На следующий день порядок в городе начал восстанавливаться. День ото дня открывалось все больше лавок и магазинов. Начался подвоз продуктов на лодках по реке и на двухколесных тележках из провинции. Многие такие арбы запряжены коровами и ослами, как пароконные повозки. Множество разносчиков шли из деревень к городским воротам, неся на плечах шесты, к которым подвязаны были огромные корзины со свежими овощами. Начиналась весна.
— Покупайте свежие овощи! Покупайте свежие овощи! Выгоняйте зимнюю заразу из желудков! — кричали разносчики.
— Сапоги починяем! — нараспев орали бродячие сапожники, подходя к лагерям рыжих варваров или встречая их патрули.
В Кантоне все знали, что англичане за свою войну продрали свои кожаные сапоги.
— Старые вещи покупаем! — пели барахольщики, скупавшие старье как у китайцев, так и у рыжих варваров.
Пей Квей вошел в дела, и его чиновники восстанавливали работу учреждений, а ямынь находился под охраной красных мундиров. Провост-маршал и отец-наставник, так же как генералы, не вмешивались в городские дела. Они вели себя как гарнизон, квартировавший в союзном городе.