Николай Задорнов – Владычица морей (страница 42)

— Мы согласны, — ответил Фуль Хунга.

— Так зачем же ждать?

— Пока еще нет указаний. Будут обязательно.

Так мы губим своих людей ради них и ждем распоряжений из Пекина. Когда же Пекин разрешит нам трактовать о том, что им самим надо. Привыкли мы морочить своих и ждать. Как им сказать: беритесь вы за ум, пока не поздно.

К осени Муравьев вернулся в Иркутск. На все просьбы пропустить Путятина и на письмо о нашем намерении предоставить Китаю современное вооружение пришел странный ответ. Из Совета Внешних Сношений писали, что принять оружие согласны, но что, во-первых, это так быстро делать не следует, а, во-вторых, артиллерию пересылать через Монголию нельзя, так как в Монголии живет очень глупый народ, который может ничего не понять по своему неразумению.

Вот и пойми их. Глупый ли народ? Нет, видно, напротив, весьма смышленый.

В другом письме сообщается, что пришлют высоких уполномоченных в Айгун в будущем году. Просят прибыть Муравьева.

Получается, что пока дело за Путятиным.

Книга вторая

КАНТОН

Глава 1

И отдыха нет на войне…

«Alas! L’Homme propose, Dieu dispose»[21], — записал в своем дневнике Джеймс Элгин в Индийском океане, на пароходе «Shanon», следуя не в Гонконг, а из Гонконга в Калькутту. Прибыв в Гонконг, сэр Джеймс оказался без войск, которые срочно затребованы для подавления восстания в Индии. Через тридцать шесть часов после получения «интеллидженс» флот отбыл из Гонконга.

С попутным пассатом, подхваченные течением реки Сизян и ее мощного рукава Жемчужной, корабли вышли в открытое море. Плавание парохода «Shanon» было удачным и спокойным до самого Бенгальского залива. Но сегодня началось…

Стекла светлого люка над трапом, ведущим от двери каюты, залиты водой. Наверху рушатся волны, и в промежутки между их накатами раздаются крики в рупор и над головой посла бегают босыми ногами по палубе матросы и что-то волочат.

Бунт в Индии принимал угрожающие размеры. Элгин идет туда, желая видеть все. Во главе британской администрации в Калькутте его друг по колледжу Джон Каннинг, он будет откровенен.

Вслед за сипаями — нашими наемными солдатами, — поднявшими знамя бунта, которые были до сих пор так надежны и преданны нам, вооружены, раскормлены и набалованы нами самими же, — стал волноваться и восставать простой народ. Его счеты к колониальным властям и к самим сипаям значительней, чем у сипаев к англичанам. Туземных чиновников и сипаев, оставшихся верными властям, режут без пощады. Англичан уничтожают вместе с семьями.

Военные действия нами ведутся одними и теми же средствами в Индии и в Китае, иных войск нет, политика тут и политика там тесно связаны.

Не только потому, что интересы на Кантонской реке и в Шанхае появились одновременно с индийскими товарами. Не только потому, что через Китай премьер-министр Пальмерстон видит традиционного противника с его традиционным намерением рыбачить в замутненных водах, извлекая выгоды из чужой агрессии.

Самая богатая в мире империя не так расточительна, чтобы ввергаться одновременно в две колониальные войны с двумя самыми большими в мире народами. Туземные войска не всегда надежны, в Дели и Лукноу они предали. Войска из европейцев, лучшую и ударную силу империи, приходится беречь, они стойко сражаются, но дорого стоят, их немного. Их кровь не принято проливать зря. Их обучают побеждать, а не умирать бесцельно, ради идеализма. Умирать им приходится, это неизбежно, в боях и от болезней.

Джеймс Элгин, отправляясь после бесед с Пальмерстоном в Лондоне, рассчитывал, испытав предварительно все мирные средства, нанести еще один удар по Кантону, взять штурмом это гнездо маньчжурских мандаринов, разбивать веру китайского народа в его неприступность и в непобедимость и в силу Срединного государства. А потом перенести военные действия на север Китая. Разрушением Кантона показать, что ждет столицу в случае несговорчивости богдыхана и правительства. Флоту с войсками идти в залив Печили, откуда по рекам недалеко до Пекина.

Премьер-министру дать этим козырь для подкрепления его прошлой политики, доказать, что мирные средства в Китае не достигают цели. Разгром кантонских маньчжур следует подкрепить взрывами башен городской крепостной стены. Это был бы памятник ничтожеству политики изоляции, которой упрямо следуют в Китае. Дать им наглядный урок пленением главного врага Англии, старого палача Е, бывшего самым доверенным лицом у богдыхана и чуть ли не вторым после него в Поднебесной. До назначения на юг Е был якобы главой пекинского правительства. Послан губернатором двух провинций Гуан Си и Гуан Дунь в Кантон в качестве наместника, или, как называют европейцы, вице-короля в самую горячую область империи. Это повышение, честь, а не ссылка. Известно всем, что должность, на которую назначен Е, — самая доходная в Китае. Но и самая опасная. Следует служить с особенным усердием: западным людям выказывать неуступчивость и твердость, но торговлю с ними продолжать, а мятежникам, армии которых буйствуют вблизи Кантона, — беспощадность. Так второй по значению человек в Небесной империи уже несколько лет в Кантоне и с ним предстоит иметь дело сэру Джеймсу. Коса найдет на камень. Е Минь Жень, кстати, китаец, а не маньчжур, а это еще опасней для европейцев. Говорят, что маньчжуры сговорчивей, через родственные им племена Сибири они имеют опыт сношений с европейцами.

Взятие Кантона и захват Е. Это была бы прелюдия к появлению наших войск и флота неподалеку от Пекина.

Немного грустно было уходить из Гонконга. Сэр Джеймс довольно близко сошелся со своим предшественником Джоном Боурингом, который сохранил за собой должность губернатора Гонконга. Приходилось побывать на ослепительных балах, которые умеют задавать только в тропических странах, когда в ночь распахнуты громадные двери, похожие на ворота, и мраморный пол парадного зала продолжается как бы в бесконечность в тропическом парке. Какая прелесть дочь сэра Джона, юная, почти святая, как говорят о мисс Энн. Про святость колониальной молодежи приходилось слышать странные намеки. Конечно, это не сплетни. В колониях молодежь зреет раньше времени. Дети растут на руках у нянек из Индии и Китая, они приучаются к несдержанности чувств, к игре воображения и, вырастая безукоризненными европейцами по внешности, в страстях, видимо, становятся похожими на людей Востока.

Танцующие пары скользят по мрамору зала и по мрамору парка туда, где за белыми стволами кокосовых пальм их манит таинственная мгла. Не менее блестящие праздники закатывают моряки на своих кораблях. Когда каюты офицеров драпируются индийскими и китайскими шелками и походят на будуары красавиц и в них смело можно принимать приглашенных на бал, увлекая их в танце с ночной палубы. В колониях умеют торговать и воевать и умеют веселиться. Жаркие нравы угадываются и тревожат воображение. Если бы выбралось время! Посол всегда может выбрать время, даже во время войны, в промежутке между кровопролитными морскими сражениями… И какая тут масса необычайных цветов! Говорят, что семена привозятся из испанской Маниллы. Это целый новый мир для сэра Джеймса. Несмотря на свои сравнительно еще молодые годы — до пятидесяти у мужчин лишь подготовка к жизни, это общеизвестно, — Элгин несколько лет пробыл на должности генерал-губернатора Канады, северной страны, очень похожей, как утверждают путешественники, на Сибирь. Эта британская Сибирь еще более укрепила характер и волю. Правда, он служил и в тропиках, был губернатором на Ямайке, но недолго; и тот остров нищ по сравнению с Викторией на Гонконге.

Не имея достаточно канонерок с малой осадой, а также фрегатов и линейных пароходов, которые могут вести бомбардировку навесными выстрелами из своих тяжелых орудий, без батальонов 59-го пехотного полка, без отважных «севастопольских братьев», присланных из Крыма и уже успевших однажды штурмовать Кантон, без всего, что было и пошло в Индию, без всех средств и сил, бесполезно было бы послу оставаться в Гонконге. Нельзя в ожидании усмирения восстания в Индии вступать в переписку с губернатором Е, наместником Сына Неба, которого в бумагах мы именуем «имперским уполномоченным». Старая дипломатическая истина: не вести переговоры, не подкрепляя их силой. Это означало бы лишь унизиться и подтверждать слухи, которые сеет не кто другой, как Е, о своем военном превосходстве над «рыжеволосыми дикарями». Как пишут в своих листовках мандарины, англичане — обнаглевшие данники, осмелившиеся поднять восстание против своего законного Владыки Поднебесной. Они называют нас изменившими вассалами. Е и его прихвостни кормят свой народ небылицами, уверяют в нашей слабости, что «рыжие варвары» сильны лишь на своих devilships[22], а для сражений на суше «у них нет слишком большого сердца». «Кантон — неприступная твердыня». «Город удостоился величайшей чести — похвальной грамоты Сына Неба, в которой одобряются действия Е». В память этого величайшего события на дороге из Пекина в Кантон, по которой везли грамоту, при въезде в город, одна за другой высочайше повелевается установление семи почетных гранитных арок.

Роберт Пиль, капитан парохода, получив приказание идти в Индию, прежде всего подумал об угле. На угольном причале китайцы работали лопатами и возили тачками на борт корабля. Они стали черными как негры.