Николай Задорнов – Ветер плодородия. Владивосток (страница 79)
Сам Константин сохраняет оттенок неприязни к британским политикам, к их надменности, к черствому характеру народа этой страны, почти всегда не доброжелательного к нам.
Но он не политикой приехал заниматься, а на морские купания. С посетителями курорта все хороши.
При виде экипажей прохожие снимали шляпы и кланялись. Вот и отмели Сандауна от слова «санд» — песок. Дорога пошла вдоль широчайших отмелей с белоснежными песками. Из моря выступают мели. Лучшего места для купания не сыщешь. Вылезли из экипажей. Какой мельчайший песок! Прошлись по пескам и поехали обратно.
Константин думал о том, что чем быстрей он зрел и не по возрасту формировался, став в 32 года генерал-адмиралом и министром флота России, а также государственным деятелем, тем быстрей старел и хирел Невельской, его морской отец и воспитатель, несмотря на свои еще далеко не старые годы. Вся его сила, ум, талант создателя заново перерождались в Константине. Силы ума и энергии ученика, казалось, все росли, иногда пугая его самого. Он видел не только флотские, но все новые и новые государственные задачи, забирал решения в свои руки.
Константин чувствовал, что принц Альберт имеет на Ее Величество сильное влияние. Да, добропорядочный, честный немец. Бруннов сам обрусевший немец. Но как ни вслушивайся, не уловишь в его речи баронский выговор. До войны с Англией был тут совершенно своим человеком. Предсказывал, что войны не будет, верил в миролюбие Англии, переоценил влияние Альберта и ошибся.
После войны в 1856 году приезжал на некоторое время в Лондон, был со всем вниманием и радушием встречен Викторией, которая дала ему понять, что нужно забыть недавнее кровавое прошлое. Он подробно сообщал обо всем в Петербург, сначала письменно, а потом в беседах с Горчаковым. И с самим государем.
Славянофилы язвят, что обрусевшие бароны — России верные сыны, отлично служат и что для них нет лучше мест службы своему государю, как представлять Россию заграницей, просвещая Европу своими знаниями отечества и русского народа, а самих русских оставлять внутри империи, разбираться с их бесконечной путаницей.
В открытой коляске в солнечный день, при ветре с моря голову не ломает, как в петербургских кабинетах…
Бруннов полагал долгом своим сообщить откровенное мнение о делах.
— Закончилась интермедия лорда Дарби[64], которая была весьма краткой, — говорил он. — Наполеон III проявил ловкость, сделав все возможнее, чтобы Пальмерстон вернулся к власти. Отставка консервативного правительства Дарби, хотя королева это и предвидела, поставила Ее Величество в затруднительное положение. Она хотела по возможности избежать необходимости обращаться к лорду Пальмерстону, чтобы сформировать новое правительство. Этот государственный деятель совершенно не пользуется доверием Ее Величества. Виктория отлает должное его бесспорно незаурядным способностям, но она его считает политическим авантюристом, при этом непостоянным во взглядах. Он, тем не менее, всем своим поведением всегда старается напомнить о той значительности, которую он имеет как английский премьер-министр. «подкрепляя», по его собственному выражению, монарха своими действиями.
С приходом министерства Пальмерстона отношения с Россией могут ухудшиться. Пальмерстон мог опять обвести Бруннова вокруг пальца? Но теперь другие времена, и Россия другая. После раскрепощения крестьян она войдет в новые отношения с Европой и вовлечет бывших противников в такую торговлю и в такие интересы, что всякая ложная политика начнет гаснуть. Это будет грознее оружия, грознее, чем новый винтовой флот с нарезной артиллерией и отборными командами, хотя и без флота не обойтись.
Бруннов не посторонний в этой борьбе, это чувствуется. Он сделал промах, уверив государя перед войной, что Англия не поколеблется и не вступит в войну, что лорды верны себе…
Бруннов упомянул, что даже в печати, близкой к социалистам и рабочим союзам, Пальмерстона винят в непостоянстве, а некоторые наиболее острые умы, полемизируя и разжигая чернь, делают вид, что изобличают его как шпиона русского царя.
Катастрофа постигла Пальмерстона в прошлом году. Пришлось уйти после скандала из-за его попытки уступить настояниям Наполеона III, который требовал отмены в Англии закона о предоставлении убежища политическим изгнанникам после покушения на него, совершенного итальянцем Орсини с товарищами у здания оперы… Итальянцы, возмущенные Наполеоном, по их мнению, предавшим дело возрождения Италии, бросили бомбы под его коляску, когда император ехал в оперу. Билль об отмене права убежища для изгнанников прошел в первом чтении. Но тут королева встала за традицию и нанесла меткий удар деспотии демократа. Получалось, что Виктория помогала врагам монархии. Но она не шла на «Пама» очертя голову. Предварительно запросив своих министров, представляют ли эмигранты в Англии какую-либо опасность для английского народа и отечества, она все изучила. Все было подготовлено. Пам был разбит. Виктория проучила его с соблюдением всех форм парламентаризма. При втором чтении билля парламент выразил недоверие Пальмерстону. Пам опять пал, как после китайской резни 1856 года.
Виктория обладает умом, чутьем и тактом и становится все влиятельней. Она не обязывает парламент. Но нет ни единого выдающегося государственного деятеля, который не искал бы возможности обменяться мнениями с Викторией. При Дарби особенно преуспел в этом модный писатель и еще более модный парламентский оратор Дизраэли. По словам Филиппа Ивановича, он это делает с артистической уверенностью, которую у нас назвали бы нахальством.
Подвозя моряков к пристани Райда, подходили гребные катера. За обедом были Путятин. Филипп Иванович и офицеры с трех кораблей русской эскадры. Завтра царский день и салюты. На среду Константин назначил учения на эскадре. Пусть посмотрят портсмутские эмигранты.
Вечером вместе с Грейгом, Горовицем и моряками гуляли по улицам и переулкам города. Константин чувствовал, что мог бы стать жителем Райда. Как тут хорошо! Здешние обыватели очень приветливы. И это очень мило. Много прелести есть в таких прогулках, можно зайти в любой магазин, пройти любым переулком. Городок небольшой.
«Я совершенно здоров! Все оздоровляет так, что про здоровье даже не думаешь». Только отходя на ночь ко сну, вспомнил, что совсем здоров.
Утро длинного летнего дня. Поднялись чуть свет. Константин покатил с Грейгом и Горовицем на Сандаун на первое купание. Каретка уже ждала на пляже.
После купания было так хорошо, что экипаж отпустили и пошли пешком по берегу, заходили на пристань в Райде, смотрели на множество яхт, скользивших по морю.
В двенадцать часов на русской эскадре загремели салюты. Каково-то их слышать портсмутской эмиграции… Пусть! Это готовность ответа и на их комплименты нам, которые опять были. Чувствуется, что в России еще могут вспыхнуть восстания, что мы живем на пороховой бочке.
А пушки грохотали.
«Ого! У нас в Райде живет важная особа» — толковали обыватели. Так же говорили и в каретках, на пляжах, в садах и в особняках, подобных дворцам.
На Райде всегда в эту пору бывает много важных особ. Но это какая-то необычайная залетная птица. Приехал на курорт с собственным военным флотом, а ходит пешком на Сандаун, как американец. Кто-то заметил, что пренебрегает кареткой, уплывает далеко в море, что вчера вечером его видели с офицерами, ходил по магазинам.
А какие катера с матросами на веслах подкатывали своих офицеров на пир у Великого князя!
Голова была настолько свежей и чистой и так приятно на душе, что после завтрака с Евфимием Васильевичем засели за работу в кабинете третьего этажа, где из-за дюн и вершин деревьев видно море и доносится в открытое окно легкий шум волн и запах водорослей. Путятин объяснял тихо и спокойно, показывая добытые им чертежи новейшей армстронговой пушки[65], нового изобретения знаменитого инженера.
Говорили, что на отмелях у входа в Портсмутский залив будут возводиться новые форты. Пальмерстон не доверяет своему союзнику Наполеону. Предстояло и нам обдумать на случай будущих событий, что делать. Мы обязаны иметь план штурма обновленной Портсмутской крепости на случай морской войны.
После занятий, довольные, вышли в сад на прогулку, когда к решетчатым воротам старой ограды подкатило знакомое лицо.
Глава 13
…Для Англии… Китай гораздо ближе, чем Тоскана…
И география, и политика Англии не похожи на те, что наблюдаем во всех других частях земного шара.
…Среди этих разнообразных интересов Париж и Тоскана не занимают важного места…
Приезд Альберта неожиданный и тем более значительный. Лакированными сапогами и шерстяной спортивной курткой с эмблемами на пуговицах сохраняется вполне частный характер визита Альберта, но к встрече нельзя не отнестись серьезно. Приятная, добрая встреча людей, близких друг другу по возрасту.
Как садовник, бросаешь свою лопату, отрешаешься от дел и шагаешь среди цветников к деревянным воротам навстречу милому гостю. Этот деревянный решетник вокруг дворца — мода, высший шик аристократии, свидетельство единства с простым народом.
Рысак в гнедом шелку, с белоснежными манжетами, набинтованными на лодыгах, со стриженой гривой и коротко завязанным хвостом. С прозвездью на морде, молодой, в шорах на глазах. За дрожками два жокея на скакунах. Принц Альберт перекинул ногу и отдал им поводья.