Николай Задорнов – Ветер плодородия. Владивосток (страница 81)

— Вы узнаете?

Да, он помнил эту фарфоровую вазу, которую отец его в 1844 году доставил в подарок тогда еще совсем молодой королеве Великобритании. Но сейчас для Константина эта ваза лишь тяжелое напоминание, как саркофаг с прахом, оставшимся здесь как память о дружбе с его отцом. Тем больше, очевидно, надежды монаршая чета питает на новые времена. Это не было намерением унизить горьким напоминанием о бессмысленной вражде.

В тот же день королева прислала Константину две коляски для катания и разъездов, восемь коней, четыре верховых лошади с кучерами, конюхами и прислугой. К вечеру погода прояснилась, ветер стих. Все прогулки по Вайту становятся еще прекрасней. Погода опять установилась. Теперь с Константином всегда были королевские кучера и слуги. Иногда их отпускали и подолгу ходили пешком песками.

А на рейде стоял наш новый флот.

Видя эти суда, все могут убедиться, что в России уже есть флот. Наши деньги и войны не ослабили ее умов, и Россия может быть надежным оплотом мира, единственным в Европе. Константин чувствовал, как горячо он любит своего брата Сашу и как надеется на него.

Глава 14

Вайт — изящнейшая точка не только Англии, но и всей Европы.

Вечером на набережной, во время прогулки незнакомые господа и молодые дамы почтительно кланялись Константину, выражали восторг, и он отвечал любезно. Иногда он останавливался, чтобы ответить на комплименты или желая со стороны наблюдать за движением нарядной толпы.

Между песчаными отмелями и вайтским парком тянулась полоса для прогулок, выложенная плитами цельно тесаного камня и освещенная газовыми рожками, с прелестными беседками-домиками, поодаль друг от друга, со скамьями на все стороны, прикрытыми навесами от солнца. В жару, отдыхая, можно избегать его жгучих неаполитанских лучей и переходить по мере его движения со скамейки на скамейку.

У одной из таких беседок к Константину подошла высокая и прекрасная собой молодая дама со своими офицерами и приколола ему красную гвоздику. Это было сразу замечено, и вскоре молодые люди обступили Константина. Отвечать приходилось Константину на всех языках.

— Какая прекрасная погода! Не правда ли?

— Вы любите Вайт?

— Вам нравится Райд?

Язычки остры и смелы, но милы, взгляды их достойны и ласковы, и благожелательны. Ах, такое страшилище брат русского царя, а оказался безукоризненным и милым джентльменом, сам на голову выше всей толпы, одет по последнему слову моды. Его спутники — привлекательная молодежь.

Публика Райда уже все знала… Знала даже больше того, что было на самом деле, а хотела знать еще больше.

Брат русского императора ездил в Осборн. Слух о визитах принца Альберта к гостю и Константина во дворец уже никого не удивлял. А как каждое правдивое явление, это уже не производило впечатления, искали сенсаций.

И теперь, вызывая всеобщее восхищение, он расхаживал по Райду и со своими спутниками появлялся в колясках на лошадях из королевской конюшни.

Константин говорил себе, что не должен обращать на себя внимание публики. Он купался поодаль от людных пляжей и редко бывал в городке, но всегда производил впечатление. Женщины осмеливались подходить без сопровождающих кавалеров. Юные дамы заставляли его рассмеяться и не умолкая задавали новые вопросы. Их мужья смотрели на Гранд Дюка[67] с некоторой завистью и ироническим соболезнованием. Пусть узнает, каково нам приходится с нашими английскими женами, которые беззаветно смелы. Вечером Константин записал в дневнике: «Сегодня на набережной меня окружили молодые дамы, и я жуировал напропалую».

А Горовиц вовремя не пришел с набережной домой. Все в недоумении, как это могло быть? Горовиц, отвечающий за все: за приставленными и охраняющими, за наблюдающими, и сам исчез! На курорте все случается. Константин с высоты своего роста видел, что его спутник увлекся приятной леди, может быть, он познакомился с ней еще раньше, по роду деятельности он часто бывал в отлучках. Константин терпеть не мог таких разговоров. Это означало, что английские шпионы свое дело знают, и слежка охраны будет как обычно. Ничего подобного он знать не желал бы и всегда показывал, что эти дела его не касаются, хотя он и признает, что они необходимы.

Константин написал министру финансов просьбу об отпуске тридцати тысяч рублей! Пушку можно заказать в Америке. Там она принята на вооружение и производится. С представителями фирм будет просто, Путятин все подготовил. Бумагу составил так, что ответ нужен, пока генерал-адмирал в Англии. А может быть, и закажем ее в Англии. Посылать надо посольской почтой. Это само собой разумеется.

Вечером музыка гремела в маленьком театре Райда. Константин хохотал до упаду. Инженю-комик прелестна, старухи ведьмы, глядя на нее, пустились в пляс, а толстый комик пинал их всех метлой. Может быть, плохо, но и тут смешно. Танцы хороши, и француженки изящны, много в них шарма, и умеют грациозно перейти грань… И музыка живая, веселая, жить хочется и — «море по колено».

Не цыганский хор, не русские романсы, когда зарыдают скрипки и хватает за душу, не хлопки шампанского, без которых нет разгула чувств, когда льется игристое в бокалы, а жар скрипок льется в сердца. Вот тогда, господа, в самом деле, море по колено! А с утра все господа-офицеры чисты и холодны как стеклышко, на плацу или на палубе, хотя с вечера и всю ночь гуляли от души, и хотелось палить в потолок из пистолетов.

Кто из русских не испытывал этого хоть раз в жизни?

Господа, не троньте русских зря, не тешьте себя надеждой, что вы сможете их стереть с лица земли и заменить сбродом. Многое в нас загублено, многое замарано, но главное семя останется и прорастет.

— А теперь попросим станцевать вас, леди и джентльмены, — выходя к рампе, говорит очаровательная высокая англичанка с цветами на груди и в волосах. Предложение неожиданное. По публике пробегает ропот, недоумение, оно превращается в неудержимый смех. Дама спускается в зал, и когда с разрешения пожилой леди она просит ее достопочтенного супруга подняться на сцену, начинается всеобщий гомерический хохот. Конферансье выбирает лучших кавалеров с позволения дам. И тут пошло веселье! Оркестр грянул… Англичанка привела всех на сцену.

— Теперь мы вас оденем как балерин, — говорит конферансье под хохот публики.

Выбегают балерины и осторожно надевают каждому из приглашенных на пояс балетные пачки. Зал грохочет…

Однако какие отличные музыканты! Какие верные и сильные тона. Скрипки — чудо, не для такого театрика.

А за Константином наблюдают. В театрах всего мира есть на такие случаи дырки в декорациях. Тогда еще не было театров, где нет декораций и нет любопытства у самих актеров.

Актеры и артистки маленького театра Райда подглядывали в дырявые декорации. Брат русского царя! «Сегодня хорошая публика», — сказал дирижер перед спектаклем.

Занавес. Снова гром аплодисментов. Артисты выходят на поклоны. Вся труппа кланяется, обращаясь к ложе Великого князя. А прима-балерина, грациозно приседая, делает какой-то жест, похожий на воздушный поцелуй. Вот где прием совершенно славный! Оркестр опять грянул что-то похожее на канкан, вливая нектар жизни в государственные одурелые головы.

На прошлой неделе в глухую каморку театра зашел начальник полиции Райда с изможденным лицом, но со светлым взглядом. На службе форма придавала ему много веса, а маленький рост тогда обретал большую силу и пугал тех, кому приходилось иметь с ним дело. С антрепренером традиционная дружба театра и полиции. Он посоветовал убрать из оркестра двух поляков.

— Они прекрасные музыканты! — воскликнул антрепренер, доставая бутылку красного…

— Что поделаешь! Скажу тебе по душам. Я должен на каждого держать по своему человеку. Но этого мало. Конечно, поляки не итальянцы, но мы обязаны думать о том, что самому поднадзорному и в голову не придет. Это может быть спрятано. Где? В виолончели? А что, если он выхватит бомбу из футляра и запустит ему в ложу? Поэтому приходится узнавать, где они живут, с кем встречаются, не готовят ли взрывчатые вещества. Они оба из Саутгемптона.

— Да, я нанял их на летний курортный сезон. В Варшаве и в Вене они давали концерты.

— В Саутгемптоне благотворительным обществом собран польский любительский хор и оркестр. Хористов обеспечивают бесплатными обедами, а музыкантам платят. Оба оркестранта без заработка не останутся.

Антрепренер уже знал, что в Саутгемптоне, где живут их семьи, их приглашали в польское общество, но они отказались.

— Видите, каков престиж работать в моем театре на Райде в сезон.

— Через четыре недели ты сможешь взять их обратно, если так они тебе нужны, — добавил начальник полиции.

Англичане не собирались марать хорошему музыканту послужной список и портить карьеру. Полиция, конечно, сама не может решить, кто хорошие музыканты, а кто плохие. Все остальное в ее силах.

— Видишь, для вас святое искусство, а мы, где бы мы ни были, что бы ни изображали нам, должны исполнять свой долг…

Горовиц не стал говорить Константину, что двум музыкантам-полякам отказали в службе в театре Райда на все лето.

Глава 15

Сначала Виктория не хотела выходить за жениха, предназначенного ей матерью, герцогиней Кент и ее братом, милым дядей Леопольдом, ныне балтийским королем, с которым она всегда поддерживала переписку. Но вскоре стало очевидно, что принц Альберт из дома Саксен-Кобург-Готского, двоюродный брат Виктории по матери, урожденной принцессы этого же герцогского дома, был отличной партией. Они с детства знакомы, родились в один год, а равные дети хорошо играют, и все родные полагали, что Виктория и Альберт предназначены друг для друга.