Николай Задорнов – Ветер плодородия. Владивосток (страница 83)

Жаль, что в Осборне нет подлинников великих мастеров. Принц Альберт поклонник старых итальянцев, и есть тут несколько отличных копий. «Принц Альберт и его брат Эрнест», картина маслом, собственность молодой королевы Виктории в первые годы брака. Бюсты, скульптурные портреты. Среди них бюст принца Альберта, пришлось задержаться, отдать должное. В приемной зале его же портрет маслом и рисунки самого принца Альберта на темы поэм Гёте.

Положение принца Альберта было довольно неясным, для королевы оскорбительным: он лишь муж при жене-королеве, и это ему давали понять.

Виктория в позапрошлом году потребовала от парламента определить высокое положение своего супруга как принца-консорта, почти равного ей, или, во всяком случае, второго по значению за ней, что теперь исполнено. Видимо, портретами в живописи и скульптуре она объясняет значение принца как государственного лица. Принц Саксен-Кобург-Готский по рождению, миролюбивый немец, он в глазах знати был чем-то вроде приказчика у барыни, которая желала уравнять с собой его положение в глазах окрестного дворянства.

Принц не скрывал, что война против России — глупость. Альберт взял свое: преданностью, отцовской честностью, трудолюбием, влиянием на общество, подавая пример семейной жизни и любви к детям. Известна была склонность английской знати к безобразиям еще с тех пор, когда королева Елизавета I хохотала над тем, как шекспировский Фальстаф обходился камином вместо ночного горшка. Принц Альберт был камертоном тому, что всюду в мире известно, как добропорядочность нравов викторианской эры.

Дворец нов, все заведено недавно, подобрано со вкусом, являясь воплощением государства, семьи и преданности цивилизации. Осборн по желанию Виктории и Альберта построен в стиле итальянской виллы. Залы, комнаты и коридоры Осборна увешаны картинами и уставлены статуями, среди которых довольно много итальянских. Есть отличные картины, исполненные знаменитыми современными художниками. Романтический немец, соотечественник и поклонник Гёте, Альберт со страстью поэта, влюбленного в Италию, много ездил по ней и прекрасно ее знает.

У нас хотят построить новый мир на востоке, перевоспитывая заново Россию в новом виде и в духе миролюбия, как желают высшие умы нашего народа, в чем и мы, их тираны и палачи, ожидающие гильотину, согласны.

Королева стройна и свежа, как и в двадцать лет, она преисполнена красоты и здоровья, которое дается рожающим женщинам. Они сохраняют свою природную силу очень долго, как сама земля. Виктория мила собой, даже при некотором несоответствии сильного носа с коротковатым подбородком, что стало чуть заметней за два минувших года, словно Виктория часто бывает насуплена от забот, нахохлена, как наседка. Но улыбка ее искренна, глаза не обманывают, разговор общий, ничего не значащий, как дань чему-то более глубинному, таящемуся в думах.

Виктория — умная женщина. Ее сильное женское начало в ее походке, в лице, в осанке. Это не всегда утеха для себя, кругом играют на газонах ее дети, старшие мальчики заряжают медные пушки, чтобы показать гостям стрельбу. Ее молодость сохраняет сама природа, как у русской деревенской матери, которая тем здоровее, чем больше работает и чем чаще рожает.

Она без слов и указов провозглашала своим примером новую эпоху семейного достоинства женщины. За это викторианское общество ее высмеивало, винило в лицемерии, но само втайне удобно прятало свои пороки в викторианские наряды.

При этом королева знала, что громадному большинству народа она не пример, английские женщины голодны и многие болеют годами, рано уходят, мрут дети.

Сейчас парламент решает то, что от нее требуют с ножом к горлу богачи и ремесленники. Они требуют больше прав, больше прав! Права человека. Именем голодных они добывают себе преимущества и невиданные в прошлом выгоды. Но они за голодный люд!

Королеву подчиняют этим требованиям подозрительных личностей, сутяжников и стяжателей под видом милости всему народу, и все в восторге от ее благодеяний. Буржуазия впадает в кровавое бешенство во всем мире. Виктория дает этой эре свое имя.

Королева Виктория и сестра царя Мэри были ровесницами, они еще и дальние родственницы, хотя и через разведенную, но все же жену Великого князя Константина Павловича. Всем неприятный царь Николай скончался, но ведь и один из предшественников Виктории не лучше, Георг IV был куда отвратительней Николая. Это не помеха славным потомкам Виктории и Мэри.

Константин — рыцарь для битвы. Уверен ли он в своем воинстве? Разве он не видел того, что бросилось в глаза Гренвилю? Верно ли, что Россия кишит злодеями, помышляющими о терроре?

Принц Альберт показывал парк, шведский коттедж, детские мастерские и окопы. Константину давали почувствовать себя, как в своей семье перед разговором, котором он мог воспользоваться.

Виктория давно знала и благоволила Константину. Начиналось время, когда Виктория входила в силу, ее влияние становилось очевидным. Сейчас России нужен Петр Великий. Но Константин не желал, чтобы парламенту стало известно такое ее мнение.

Великобритания — это мастерские, наполненные аппаратами и узлами связи со всем миром, до гиганта «Великобритания», проложившего кабель по дну Атлантики от материка до материка. Это не земля и не масса народа, а сила, мастерство, изобретательность, которые охватывают проводами весь мир воедино.

Две таких страны могли бы не губить друг друга.

Пока сестра Мэри гостила с дочерью Марусей в Райде, занимая дворец, подготовленный для нее Брунновым, Константин не бывал с нею в Осборне, он предоставлял высочайшим особам, как положено, побыть вместе после долгой разлуки.

Виктория и Мэри — приятельницы в тех пределах, в каких это допустимо для Виктории. Впрочем, она довольно смела и независима от предрассудков в своих привязанностях. А ее дети мило проводили время с Марусей в заботах по бутафорскому хозяйству, болтая по-французски.

Глава 16

…изворотливого, двужильного неуловимого старого Пальмерстона.

Виконт высокий, еще хорош собой, не по-летнему одет, явился в строгом сюртуке, острых штиблетах и с белоснежным галстуком, моден и на вид чопорен, его моложавое лицо мягкое, на нем доброе выражение свойственной ему застенчивости.

При фантазии и наклонности к иронии его можно считать похожим на English game cock, английского бойцового петуха старой породы, наносящего смертельные удары клювом, с длинной шеей и с кроткими глазами. Петухи имеют такую маленькую головку, что, кажется, ее нет, и их шея заканчивается клювом и глазами. Шея сильная, комплекция вполне пригодная для битв.

Визит виконта частный, хотя вид его официален. Сказал Константину, что рад видеть его на Вайте и что сам он живет на другой стороне острова. Прелестный уголок, собственный луг, на котором весь день пасутся лошади у него на глазах. Ясно, у каждого свое: премьера успокаивает вид конского пастбища. Лондон близок, через пролив и два часа на паровозе. Бумаги идут непрерывно.

К услугам Константина и Пальмерстона была зала для приемов, где виконт и Великий Дюк по желанию могли беседовать одни и без советников. Но оказалось, что бильярдная принца Альберта в нижнем этаже Павильона, рядом с гостиной Виктории, стала удобным местом их разговора. Они присели на кожаном диване у стола, за которым виконт играл не раз с принцем, около огромной русской вазы, подаренной императором, на которую Пальмерстон взглянул весьма благожелательно. Место очень удобное, любимое всеми домашними, и нет стены между бильярдной и гостиной королевы, поэтому всегда чувствуешь себя как бы с Викторией в одной большой комнате и под ее глазом, сохраняя при этом уединение и независимость.

Вайт дорог и близок сердцу Пальмерстона. Здесь начиналась его карьера. Он, видимо, не склонен к итальянским фантазиям в духе Альберта и Виктории, но он любит Италию и любит Вайт. Он часто бывал, а иногда и жил в Италии, всегда восхищался этой страной. Альберт, зная это, ревновал его к Неаполитанскому заливу, придуманному им на юге Англии. Пальмерстон, так же как и Альберт, видел всякую опасность во Франции, хотя всегда говорил, что Париж это его pivot, то есть стержень политики, точка опоры. Пальмерстон не был красноречив и, отвечая на вопросы в парламенте или на митингах, смущался, чем приводил в восторг своих сторонников в обеих палатах и в народе. Он отвечал на вопросы умело и с замечательной убедительностью, в которой многие усматривали притворный артистизм или грубое лицемерие.

Он почти здешний уроженец. В Саутгемптоне, Портсмуте и во всех городах по проливу и на Вайте им гордятся и считают его своим согражданином. Ведь здесь он впервые избран был в парламент в городке Нью-Таун на Вайте, в так называемом «карманном округе»[68], где избрание традиционно контролируется одной семьей. Теперь здесь многие гордятся, что они открыли великого человека и дали ему дорогу в Лондон. Они же гордились и тем, что Виктория и Альберт стали их земляками.

«Ах, этот старый неприятный господин», — говорила про Пальмерстона королева Виктория. Пальмерстон терпеть не мог в душе королеву Викторию, и она не любила, более того, с трудом выносила его. Но фактической власти у Пальмерстона было больше, а сдержанности меньше, чем у Виктории. Хотя у него не было того, что у нее. Она — королева по крови, он — временщик. У нее порода, а у Пальмерстона — умение приводить королеву в бешенство, не осведомляя ее о военных делах и докучая ей докладами о пустяках. У него была как бы клавиатура для игры на ее нервах. Он издевался над королевой почтительно и покорно, оставляя ей и Альберту честь, славу и совесть.