Николай Задорнов – Ветер плодородия. Владивосток (страница 74)

Американец взял быка за рога и прямо объявил, что хотел принять гостя у себя и узнать, не посылает ли Муравьев в Шанхай судна из своей эскадры за почтой.

— У вас не идет судно в Шанхай? А то я не могу передать ошеломляющие новости своему правительству. Для нас почта лежит у нашего консула Кэннигхэма в Шанхае.

Муравьеву самому нужны газетные новости и ему надо послать в Шанхай бумаги.

Николай Николаевич предложил американцу «Джигита». Одолжим ему один из ходких кораблей русской эскадры. Для посылки в Шанхай за американской почтой и свежими новостями, без которых у него руки связаны.

Американский посол на «Джигите» пойдет в Шанхай, потом поедет в Пекин. Деловой, спокойный американец. Разгром английской эскадры успокоил его?

— Я здесь, чтобы идти в Пекин. Я пойду, как только ваше судно доставит бумаги и газеты из Шанхая.

Я посылаю в Пекин своего офицера.

— Тогда пошли в Пекин вместе, — предложил Вард.

Все складывалось, как у верных союзников с одинаковыми интересами. Разговор зашел о том, что делал Будогосский в Приморье. Но Николай Николаевич не показал карты. Муравьев написал Игнатьеву не одно письмо. Хотя еще не знает точно, кто посол в Пекине — Игнатьев или Перовский. Китайский генерал Сун Шень сказал, что они согласны пропустить в Пекин. Китайцы не запрещают идти. Они и англичанам сказали, что согласны пропустить.

Какая-то неясность у Варда сохранилась. Чувствовались отзвуки борьбы, происходившей в Пекине. Англичан пропустить согласились, а стали стрелять. Нам обещали выслать делегацию для разграничения и не прислали. Было ли в этих двух событиях что-то вроде общей причины?

«Джигит» доставит кучу новостей. Вард полагал, что за пять дней судно могло вернуться. Янки знали, что это новые винтовые суда, построенные после войны русскими, ходят отлично, на них опытные командиры подобраны, что у русских прошло за эти два года мимо Сингапура 92 паровых корабля. Муравьев не мог сюда прийти без целой эскадры, но вот карты он сразу не показывает по казачьей привычке.

Вард в свою очередь обещал всяческое содействие. У него есть маленькие пароходики, которые он предоставит в распоряжение Муравьева в его сношениях с портом. Сун Шень обещал один из этих невооруженных пароходов пропустить в Тяньцзин с посольством.

Вард приглашал с собой Муравьева, если тот пойдет в столицу Китая.

Николай Николаевич ответил, что сам не пойдет, а клипер «Джигит» предоставляет Варду для посылки в Шанхай. Это и в наших интересах. Муравьев в Пекин не собирался. Туда пойдут его офицеры. Он огорошил американца, что назначенный вести переговоры с Китаем русский посол со всем посольством и свитой уже в Пекин приехал. Он отправился сухим путем через Монголию и ждет от Муравьева известий. К нему будут посланы с поручениями русские офицеры с эскадры с новейшими сведениями о наших исследованиях. О своих действиях в Приморье Николай Николаевич не распространялся, но сказал, что все гавани там заняты, и что они, как и прежде, — принадлежность России, о чем наши моряки еще в 1849 году извещали, раздавая письменные объявления всем иностранным, в том числе и американским кораблям, приехавшим на промыслы к тем берегам. Вард ответил, что у него есть повеление президента Соединенных Штатов всюду подтверждать полное право России на территории по Татарскому берегу и на реку Амур и впадающие в нее реки, и что тут никаких сомнений для американских дипломатов и государственных людей нет, тем более что многие частные лица заняты там в морской торговле и промыслах и заинтересованы в этом.

Двоюродный брат Варда, оказалось, был шкипером того американского корабля, который первым пришел в Японию как торговый. Он был в 1855 году в Японии и вывозил оттуда на Камчатку попавшую в беду экспедицию Путятина.

Офицер, идущий в Шанхай с почтой, уже готов, сигналы ему с «Америки» передали. Муравьеву за эти дни надо будет разобраться со своими делами. Как всегда, опять приходилось спешить.

Сибирцев и Шишмарев, в прошлом году дипломатический переводчик посольства, ныне прошедший с Будогосским восемь с половиной тысяч верст по новой границе, прибыли с берега.

Письмо Муравьева, извещавшее о его прибытии с указанием всех его целей и всех его титулов и должностей, принято, прочитано и выражено полное удовлетворение. Переданные Николаем Николаевичем письма в Пекин тоже приняты.

Из духовной миссии в Пекине есть письма для капитана русского судна, их Сун Шень передал Алексею Николаевичу.

Сун Шенем посланцы Николая Николаевича были приняты весьма любезно, им дано обещание пропустить курьеров в русское посольство от Муравьева в Пекин. Сун Шень обещал, что пакеты в нашу миссию будут отправлены сегодня.

Шишмарева и Сибирцева китайцы старались отстранить от осмотра — или даже более или менее пристального наблюдения издали — обновленных фортов крепости, которые Алексей в прошлом году видел разбитыми бомбардировками в прах: по фундаментам высились горы битого камня и глины. Для приема почетных иностранцев поодаль от укреплений поставлен был богатый шатер, величиной с хороший особняк, где и происходил разговор. Сун Шень просил передать послу России Муравьеву, что прибудет лично. Быстро они стали действовать!

В тот же день к борту «Америки» подошла расписная джонка со знаками на высоких штоках. Генерал Сун Шень сам прибыл поздравить с прибытием высокого гостя — посла русского императора. На «Америке» ждали, выставили почетный караул. Палили салют. Играла духовая музыка. Сверкали штыки и обнаженные палаши офицеров. Раздавались торжественные и громкие команды. На палубе промаршировал почетный караул. А вдали лупили по железу, что-то видно расклепывая.

Труба и мачты «Джигита», пошедшего в Шанхай с нашей и с американской почтой, утонули в дали Печелийского залива.

Будогосский все чертил и чертил, собирался в Пекин для окончательного разговора. Топограф никому спуска не дает, уж очень он неуживчив.

У Сибирцева свои впечатления. Дела необыкновенные! Он побывал на «Поухатане», увидел тут инструмент, на котором играл в Японии, взял аккорды на пианино, потрогал клавиши и пел романсы в кают-компании. Старых приятелей уже нет. Офицеры сменились. В те дни, когда офицеры Путятина жили на «Поухаттане» во время стоянки американской эскадры в заливе Симода, здорово выручили тогда американцы…

Механики с «Америки» разговорились с матросами «Поухатана». Американский офицер услыхал, пригласил их приехать на американское судно.

Капитан Болтин отпустил погостить.

— Мы еще с ними увидимся! — ответил старший механик. — Съездите к своим.

— Что мы там у них не видели? — ответил другой матрос.

Все же потом съездили на «Поухатан» по очереди, но бывали не подолгу. Ходили по разрешению Болтина туда с нашими на шлюпке, а один раз с «Поухатана» за старшим механиком приходила шлюпка, и он вернулся с целым мешком всякой всячины: с виргинским табаком, виски и даже с кокосовыми орехами. У русских на «Америке» кормили свежим и в Японии и в Приморье, а на «Поухатане» в обед все та же казенная солонина в огромных бочках из Штатов. Беда, если служишь во флоте богатой державы. Но луженые желудки моряков все терпят. У них не в мясе радость!

Алексей подошел к англичанину и поздоровался, тот ответил любезно.

— Вот ваше дело! — сказал британский офицер Артур Сибирцеву, показывая на свою потонувшую канонерку, мачты ее торчали из воды. Ее палубные пушки не были закрыты рекой.

— Какое же наше дело? — с оттенком легкого возмущения ответил Алексей Николаевич.

— Какое дело! — с насмешкой отозвался британец. — Я сам слышал вон на этом форте команды по-русски закричали. — И он произнес по-русски: «больше пороха». — На каком это языке? Идите, сэр, вон на этот форт, там увидите своих приятелей соотечественников, если они не убрались, чтобы никому не попадаться на глаза и не открывать секрета.

Алексея ни на один из фортов не пропустили. Он попробовал пройтись мимо форта и даже крикнул «Гутен таг!»

Когда впервые подходили с Николаем Николаевичем на вельботе к борту американца, то некоторые матросы сверху закивали Сибирцеву головами. Офицеры здоровались с ним на борту, улыбались, как старому знакомому. Кажется, это опять покоробит Николая Николаевича.

— Здравствуйте, сэр! Я хорошо помню вас, сэр, — бесцеремонно сказал матрос огромного роста, подходя к Сибирцеву. — Помните меня? Жаль, я не видел вас вчера. Бы там мало пробыли.

— Как же можно забыть Джонни?

Матросы столпились вокруг Сибирцева, и он начинал сквозь наросшие усы, бакенбарды и пышные завитки разбирать повзрослевшие знакомые лица. Все порядочно изменились, но еще молоды, узнать можно. Прошло шесть лет. Знакомых много.

— То, что вместе пережито, сэр, забыть невозможно.

Муравьев, возвратившись на «Америку», свое выговорил:

— С вами. Алексей Николаевич, невозможно оставаться скрытым. Если бы я знал, не брал бы вас к американцам. Откуда у вас подобные знакомства? Куда только ни приходим — все и всюду вас знают, и вы всех знаете. На всем свете так? С вами никуда невозможно явиться, появляются какие-то матросы, оказываются ваши приятели. А что это за рояль? О чем вы говорили? Вы у них тапером были?

— У американцев вне службы нет различия между офицерами и матросами. — ответил Алексей Николаевич.