Николай Задорнов – Ветер плодородия. Владивосток (страница 73)

Муравьев был польщен, но не обольщался. Это Сибирцеву, в его двадцать шесть лет, может казаться, что дело, в котором он участвует, самое важнее в государстве. При всей преданности любимому делу Николай Николаевич так не думал ни о самом деле, ни о себе.

Константин Николаевич ехал в Англию как частное лицо лечиться по предписанию докторов. Конечно, Петербургу нужно приводить все в порядок после войны. Пока еще не настолько хорошо установились отношения, чтобы оказывать брату русского императора особые почести, хотя его убеждения известны, и он молод, не имел отношения к старому палочному режиму. Константин после войны уже побывал в Англии гостем королевы Виктории; ее величество посылала за ним в германский порт собственную паровую яхту.

Теперь как частное лицо он может обсудить с обширным кругом видных деятелей весьма важные дела. Конечно, русский посол Бруннов принимал в подготовке пребывания Его Высочества в Англии умелое участие. Он свой человек при дворе, среди аристократии и промышленников. Был им до войны и таким остался, возвратившись. Не верил в саму возможность войны.

Частный визит Константина не ограничивает переговоры обусловленностями, не вяжет рук. Можно вести, а можно не вести. Константин якобы намерен пригласить в Россию знаменитого скульптора. Но главное — лечение. У него ужасные головные боли. Нигде спастись не может. Реформы в России тяжело продвигаются. Он готовит законы об отмене крепостного права, председательствует в комитете, там бесконечные споры, приходится выслушивать глупейшие мнения. Работы невпроворот.

В плаванье из бухты Экспедиции в Печели не раз шел разговор Муравьева с Будогосским и Сибирцевым обо всех речках и перевалах. Узнавал ли он, что поблизости от границ России на китайской стороне.

Китайцы не держали крепостей у моря. Морской торговли почти не было. Хотя на Хуньчуне был перевал. Но Корея близка, и это помеха. Некоторые торговые суда ходили, огибая Корейский полуостров, но очень редко. Бухты пустынные. Оборона у них вся в Хуньчуне.

— Что за город?

— Глинобитная крепость. Могущество великой империи маньчжур и эпохи Нурихои — жалкие армейские глинобитные укрепления. Не веришь историкам, когда все это видишь.

Будогосский за одно лето определил границу, и Николай Николаевич все принял: границу по реке, а дальше речки к нам и к ним, но кое-где поправил.

— Прихватили лишнего, Николай Николаевич.

— Не хотелось бы, но приходится. — ответил Муравьев. Мнение Муравьева: в совместном владении. — Наше дело: разделить и наметить границу и предложить пекинскому правительству. Затягивать неопределенно положение нельзя. Я исполнил пожелание Пекина, доказал, что мы занялись этой землей, доказал, что мы хозяева, и что мы теперь прикрываем Китай с севера и защищаем его плотно. За год большего нельзя сделать. Алексей Николаевич, объясните все это Игнатьеву. Он уже в Пекине. О его приезде туда решено и дозволение из Пекина получено, о чем я извещен из Петербурга. Именно сейчас он там.

— Отличные названия дали вы, Николай Николаевич. Но это не повредит нашей восточной политике. России надо иметь в будущем два Босфора: на Дальнем Востоке и Ближнем Востоке. Один New Bosporus, а другой — с Царьградом. Это цель самодержавия.

Алексей заметил по глазам, что подумал Николай Николаевич. Если самодержавие падет и явится господство республиканцев, то двух Босфоров будет мало. Прочь отброшены будут все нравственные законы. Вера в народ! То есть в скот, употребляемый в работу. Самодержцы завоевывают в пределах нравственных понятий и благоразумия. Там, где правая вера и не намерены хватать стран мусульманских или буддийских. Это придет с развитием истории, и самодержавие тут ни при чем.

Спустившись к югу, у входа в залив Печели решили, что надо налиться водой, но там хорошей водой не нальешься, так как при зимних приливах на устьях она всегда отдает морской солоноватостью. Морская вода уходит далеко и не успевает возвратиться, как уже новый прилив. В устьях Пейхо в этом году могла быть сумятица, могло происходить сражение, как предполагал Николай Николаевич. Куда-то надо зайти на день, чтобы налиться на всякий случай водой и запастись продовольствием.

— Горная вода… Тут Люйшунькоу[55], бухта и город.

По совету Сибирцева зашли в такие бухты в кольце гор, отличная вода. Люйшунькоу — город, который британцами назван Порт-Артур[56].

Вопреки правилу природы, по которому во второй половине лета в этих краях на море и у берегов стоят ясные погоды, с утра спустился туман на устьях рек и на подходе к Дагу.

На подходе к заливу Печели наше судно вошло в гавань Талиенван[57] по надобности пополнить запасы пресной воды и узнать последние новости.

Торговцы из Талиенвана постоянно ходят за товарами в Тяньцзинь и знали новости. По их сведениям, послы великих держав приходили с флотом к устью Хан Хэ, но в Пекин не пошли. Разве должны были идти в столицу? Нет, они вернулись в Шанхай. Говорят, не знали дороги, какой идти. А китайцы в Люйшунькоу уверяли, что англичане разбиты. А на дальнейшие расспросы китайцы больше ничего сказать не могли.

Из тумана навстречу пароходу на солнце выходили торговые суда с соломенными парусами. «Америка» шла, подавая гудки, в сопровождении винтового клипера «Джигит», почтового судна, пакетбота, которому предстояла теперь посыльная и телеграфная служба и — плыть «за три моря» по первой надобности Муравьева. Остальная русская эскадра, собравшаяся к назначенному сроку у острия Меча Регента, у входа в залив Печели, направилась к южному берегу в китайский порт Вей Хай Вей. Муравьев решил не являться с военной эскадрой на вид китайских фортов. Он полагал, с таким флотом, что бы ни происходило там, не следует ему подбавлять масла в огонь и увеличивать суету.

А в глубине тумана, где близок берег и порт, слышно было какое-то грохотание и английская песня, capstone song.

Глава 10

Вечером, по приходе русской эскадры в китайский порт у крепости Дагу видны были джонки, корабли и пароходы. Стемнело, зажглись огни на море и на суше. Дальше не пошли, отдали якорь, решили ждать утра.

Ночью стоял густой туман. Утром, как из глубины его, во много голосов донеслась английская песня. Это британские моряки заработали. Значит, Брюс с эскадрой прибыл. Но рынды не слышны. «Джеки» тянули какую-то тяжесть. Склянки слабо били справа по борту.

«Америка» подошла поближе. Туман разошелся, увидели суда на рейде и огромный пароход под американским флагом.

— «Поухатан»! — вскричал Алексей. У Леши опять родные нашлись! На этом пароходе у него капитан и половина офицеров знакомых. Сибирцев жил на «Поухатане» в Японии. Там бывали приемы.

«С этого парохода нас снабдили мукой, солониной, одеждой, когда мы чуть не бедствовали после кораблекрушения», — вспоминал Алексей.

Тогда на «Поухатане» он познакомился с приехавшими в Японию на собственной шхуне банкиром Сайлесом из Гонконга, упоминание о котором пришлось кстати в разговоре с Ротшильдом в Лондоне. Сейчас шхуна Сайлеса стоит в этом же порту, но жил он с комфортом на огромном современном пароходе, на что были у банкира свои причины.

Переводчик Шишмарев и Сибирцев с боцманом и подшкипером съехали на берег и подошли к китайской лавке. Другие торговцы с корзинами на плечах поспешили навстречу. Предлагали свежие овощи, все за гроши. Лук, перец, чеснок… В лавках предлагают мясо, много всякой рыбы и морской снеди, акульи плавники. Видно, каждый дом здесь сам ловит и сам продает, у всех участки и сады. Тут нет безземельных. Китайская Сибирь.

В гавани много лодок и несколько джонок. Алексей вежливо поздоровался, спросил хозяина джонки, откуда он. Оказалось, из Шандуна.

Были джонки из Тяньцзиня. Алексей разговорился с лодочниками.

— А бухта замерзает? — спросил Алексей.

— Тут граница льдов, — отвечал высокий китаец.

— А как шли из Тяньцзиня?

— По реке. В этом году там стреляют.

— Стреляли?

— Было. Уже кончилось. Заморских дьяволов нет. Все их корабли потопили.

— Все утопли, — засмеялись китайцы.

Шишмарев в деревне спросил крестьянина:

— У Дагу идут бои? Идет ли война в этом году или все тихо?

— Боев нет. Про войну не слышно.

— Иностранные корабли здесь были?

— Все иностранные корабли ушли, — сказал старик. — Стреляли с фортов. Их прогнали.

В подробности не вдавались. Видимо, их мало интересовало. Или они притворялись, не доверяя, что корабль из России.

Алексей вернулся на пароход и сказал Муравьеву, что известия самые противоречивые. Многие китайцы уверяют, что опять было сражение у крепости Даго и что английские корабли потоплены, но что сейчас сражения не должно было произойти, и торговые джонки ходят из Тяньцзиня.

Муравьев сомневался, не решался поверить. Алексей скрыл, что сам не верил, но китайцы стоят на своем, смеются, ничего не находят особенного в победе.

Николай Николаевич озаботился. Ведь в этом году договорились, что в Пекин будут пропущены представители держав, и все шло к примирению.

К Муравьеву прибыл представитель американского посольства мистер Вард, рассказал о происшедших здесь событиях.

— Что вы хотите! — пояснял Вард. — Его превосходительство сэр Фредерик. — он иронически произнес имя и звание английского посла. — предупредил генерала, командующего войсками на устье, что в исполнение подписанных в прошлом году условий он следует с посольствами и с охраной в Пекин. Но все это было, видимо, в манере напыщенности и походило на повеление, а это китайцы, и сами умеют и прекрасно улавливают, как и фальшивые комплименты лиц, заискивающих перед ними, чтобы их же, китайцев, потом обмануть. Но с самообладанием, присущим этой нации, они, к их чести, надо сказать, вежливо и с достоинством ответили, что согласны пропустить посла со свитой и некоторой охраной в столицу, но военный флот англичан не должен входить в реку, это ему не будет позволено. Однако попробуйте наших братьев в чем-то убедить, не держа хорошего кулака. Брюс не стал у них под носом входить в препирательство, заявив, что это лишь уловка, чтобы не исполнять договора. Адмирал отдал команду, уверенный в своих силах, знал, чем грозит Китаю непослушание. Эскадра пошла в реку. Китайцы внезапно открыли стрельбу. Видели же наши братья, как тут исправили и обновили форты, и что крепость приготовилась к сопротивлению. Но это лишь подлило масла в огонь. Результаты налицо. Пойдете в реку — увидите сами, что там перебито и переломано. Китайскими войсками на устье командует еще довольно энергичный генерал китаец Сун Шень, и вы, конечно, увидитесь с ним. Я немедленно принял меры, чтобы узнать из надежных источников, не означает ли все это, что и нас может ожидать что-то подобное, как англичан и французов. Ведь только что перед этим я встречался с Сун Шенем и получил от него заверение, что меня пропустят в Пекин. Ему ясно было, что я не пойду в реку на «Поухаттане». Я не настаивал ни на чем подобном, вроде пропуска со мной для охраны и американской эскадры, которой у меня и нет. А такой гигант, как «Поухатан», не может и близко подойти к бару реки, и это китайцам понятно. Они уже нас начинают понимать… При повторной встрече после ухода Брюса мне было снова подтверждено, что я могу быть спокойным. Но я задержался, жду позволения, мог бы уже ехать в Пекин. Мы здесь уже давно, а из Шанхая нет писем и нет газет, и я не знаю, что происходит в мире, и жду инструкции. У нас в Вашингтоне такие же бюрократы, как везде, и они зависят от демократических учреждений с массой болтунов.