Николай Задорнов – Ветер плодородия. Владивосток (страница 72)

Муравьев послал в Хунчун переводчика Шишмарева с казаком Разманихиным. Возвратившись, они доложили, что приняли их радушно. Маньчжуры были в хорошем настроении духа. Не похоже, чтобы англичане сокрушили их. Шишмарев пытался убедить их действовать совместно. Соглашались, все обещали, но не могли сказать, когда удастся начать.

Не первый раз слыхал Муравьев, что маньчжуры намекают на желательность нашего покровительства, тесных отношений с Россией, желая спастись от англичан и китайцев. Алексей рассказал про глинобитный дворец Сиогуна, про прием у него, про стены города. В городке исправляют укрепления. Доставлены две новых пушки, о чем сказал сам Ли.

На другой день Будогосский с чертежниками погрузился на пароход к Муравьеву. Для окончания работ в горы пошли две экспедиции: одна с топографом Усольцевым на юго-запад, а другая во главе с хорунжим — на север, обратно к озеру Ханка для осмотра северного хребта части сухопутной границы. Все должно быть закончено в считанные дни. Корвет «Воевода» оставался, чтобы принять впоследствии обе экспедиции и идти с ними потом в залив Печели к Муравьеву.

На пароходе уже подняли пары. В кают-компании все поздравляли Будогосского с благополучным окончанием экспедиции. «Америка» пошла в залив и встала на якорь напротив двух палаток на склоне горы. Виден наш флаг на высокой мачте. Эту часть залива назвали Бухтой Экспедиции.

На другой день стали подходить корабли нашей эскадры. «Америка» перешла в глубокую Новогородскую гавань. Там же стал наш прибывший позже транспорт из Японии. Место опять иначе не назовешь, как преотличное. Бухта отличается своеобразием. Глубины хороши, пароход пришвартовался к берегу, отдав конец, который солдаты Будогосского, вытянув канат, закрепили петлей за пень. При причалах — выходы угля на поверхность. Склад угля создан самой природой. Ломка угля началась: работали команды всех кораблей.

Здесь назначен сбор эскадры. Предусматривалось, что все корабли должны собраться перед началом дальнейших действий. Это демонстрация нашей силы, наших паровых военных кораблей маньчжурам, в особенности хунчунским военным чиновникам. Тогда нашим легче будет договариваться в Хакодате. Подошел корвет из Николаевска, прибыл в Приморье от Гошкевича, русского консула в Хакодате.

Новогородскую гавань многие полагают самой подходящей, с отличными морскими качествами для основания в ней порта. С быками и продовольствием от соседей, с плодами трудов китайских переселенцев, с их всегда свежими овощами и даже фруктами. Здесь есть где строить город на торговых морских путях.

Но главным портом, и тут Муравьев не меняет мнения, положено быть Владивостоку. Он так назвал, и этим все сказано, без особых объяснений.

Дальше дело будет предоставлено ученым и адмиралам для независимого их мнения, чтобы люди науки и моря решили все сами.

Все это нужно Муравьеву. Эту ложь и лицемерие, без которых ничего и нигде не делается. Всякое независимое мнение всегда логично подготовлено. Муравьев уже подготавливал это мнение. Знал он и о целях поездки Великого князя на морские купания близ дворца королевы на острове Уайт больше, чем кто-либо.

Муравьев желал видеть команду. Опасался, не слишком ли бьют солдат. Но раз все здоровы, и то слава Богу. Уверяют, что сыты были все лето, что отряжались охотники на добычу мяса, как тут в экспедициях принято.

Вот и докажите мне, что Венюков был бы на этой должности пригодней. Впрочем, каждому свое. Михаил Иванович обследовал реки, впадающие в Уссури, перевалил водораздел, составил отличное описание края, самой его сердцевины. Откуда такая гигантская энергия в молодых людях? Муравьев съехал на берег. На биваке, встречая генерала, выстроилась у палаток команда. Настоящая военная экспедиция.

Оружие в исправности, чищено. Патроны на исходе. Недостаток продовольствия восполнили, как могли: охотились и ловили рыбу. Собаки с собой, немало помогли в дороге маньчжуры.

Строй распустили, и Николай Николаевич поговорил с людьми. Помянули маньчжур. Муравьев поинтересовался, что за базар в Хунчуне. Сегодня оттуда все время приезжают торговцы и приходят пешком. Корзинами везут овощи. Каких только нет! Быка отдают наехавшие из Хунчуна торговцы за два серебряных мексиканских доллара.

Выбрали лошадей. Муравьев и Будогосский съездили в горы: Николай Николаевич решил ознакомиться с окрестностями. Сопровождали казаки. Местами приходилось слезать с седла и отдавать повод. Фазаны всюду в кустах, в траве.

Николай Николаевич спросил, что за лианы.

— Чубушник.

Пошли дальше. Спустились на седловину. Будогосский рассказывал, как шел сюда по горам. Всюду труднопроходимые заросли орешника. Сухая почва. Потом болота. Пахотных земель очень мало.

— Почва — дресва[51]. Сверху дернина, вот смотрите, Николай Николаевич, а ниже — мелкий камень.

Константин Федорович приказал казаку копнуть лопатой, взял в горсть и показал красноватую каменистую почву, словно долбленую на заводе и перемешанную с глиной.

— Все окрестности и все хребты такие. В ненастье почва скользит, плывет под ногами, раскисает, и дорога отвратительная.

В обрыве холма видна землистая почва. Два петуха фазана убежали в заросли.

— Петухи, бывает, дерутся, как домашние! — заметил Размахнин. Взлетела стая курочек фазана, вспархивали всю дорогу.

— Их тут тысячи, — сказал Размахнин.

С этих гор виден весь залив, корабли на дальнем рейде, выход в море. С самой границы по вершине хребта будет просматриваться все. Как на ладони будет наше укрепление, порт, городок…

Повернулись лицом к солнцу. Направо Китай. Налево Россия. Какой же это может быть главный порт, когда на востоке по нему по любому месту можно бахнуть из пушки с самой границы на водоразделе, ее не переходя.

Бухта мелководная. Ее северная часть и западный берег низки.

С высокого берега кажется, что всюду лишь желтые и бурые пятна мелей. Ржавчина, что сохнет, обсыхает. Заиленная бухта, как обмелевшее озеро. Но Муравьев знает, есть значительная, глубокая Новогородская гавань, неподалеку от рейда.

Муравьев на шлюпке обошел залив, повидал все, что надо знать. Большой залив хорош, гавань Новогородская отличная, ее достоинства очевидны. Этот залив среди гор нужно назвать Бухтой Экспедиции. Будогосскому пока достаточно.

Много нового повидал Муравьев, но мнения своего не переменил. Все оказывалось рассчитано правильно.

Эскадра уже готовилась к походу в Китай. Шла ломка угля. Закупалось продовольствие. Тут все дешево, а уголь — даром.

Может быть, уполномоченные из Пекина еще прибудут сюда? Муравьев не желал бы расставаться с надеждой.

Подходили суда, а с ними новости. В Новогородской гавани поднят флаг, основан пост. На рейде корвет несет вахту. Будогосский готовится к поездке в Пекин со всеми картами. Шишмарев передал маньчжурским чиновникам письмо от начальника нашей экспедиции о том, что он на корабле эскадры, которой командует губернатор пяти провинций. Муравьев идет в Тяньцзинь, чтобы оттуда следовать в столицу Китая, о чем извещается Ведомство внешних сношений.

Разговор с Будогосским, начатый у залива в корабле и на горах, продолжался в плаванье в салоне при каюте Николая Николаевича на «Америке». Это происходило при переходе морем в Китай, в залив Печели.

Муравьев возвращался к картам. Горы, по которым шла намеченная граница, очень близки к берегу моря и ко всем нашим портам. Николай Николаевич уже ездил посмотреть с границы на вершине хребта вид на китайскую и нашу стороны. Но тут еще и море на нашей стороне, оно наш второй защитник. Обезопасить себя следовало на Великой Равнине по реке Суйфун.

— Да, не хотелось бы брать лишнего, но приходится.

Доводы Будогосского оказывались верны. Там одну гору нужно передвинуть на свою сторону.

Цель, ради которой мы здесь, требует своего. Наш долг стоять на позициях, удобных для обеих сторон. Близ Посьета исследования также будут продолжаться. Это самая сложная часть границы.

Муравьев пошел по палубе, обошел рубку, трубу и спардек[52] и появился с другого борта, увлекая с собой Алексея.

— Пойдемте ко мне вниз.

— Я поражаюсь энергии в вас, молодых людях, когда ищутся выгоды или личное счастье. Ради государя вы на это не пойдете. За одно лето Будогосский провел границу между двумя величайшими государствами в мире.

— Как, смотря, понимать выгоду, — отвечал Сибирцев. — Ботаник ищет редкое растение и жертвует всем… Это тоже выгода… Да хоть бы вы, Николай Николаевич…

«А вы чересчур многого не ожидайте за свои деяния», — подумалось Алексею. Он знал Петербург, милости царей и немилости царских псарей…

Заговорили о покровителе морского флота России Великом князе Константине.

Сибирцев сказал, что, кажется, идут на сближение с Англией. Все это представляется ему очень правильным и естественным делом.

— Может быть, частная поездка Его Высочества на лечение служит зонтиком для Вас, Николай Николаевич? Стараются не раздражать англичан нашими действиями, смягчить их и не давать повода… — предположил Алексей.

— Тем более надо спешить. — сказал Муравьев, видимо, соглашаясь. — Закончить прежде, чем придут сведения в лондонское адмиралтейство.

Он был польщен таким предположением. Мы привыкли, что никому до Сибири дела нет. Но не тут-то было! Теперь сибирские дела под рукой Константина, у Горчакова[53] и Ковалевского[54].