Николай Задорнов – Ветер плодородия. Владивосток (страница 48)

Евфимий Васильевич решил, что ему надо убираться вовремя, тем более что явился по приглашению банкир Сай-лес Берроуз и придал много жара всеобщему оживлению. Сайлес говорил со всеми и на всех языках, и на всех неправильно, но понять можно: ему прощалось. Посьет хлопотал для него орден, но государь Александр отказал. Сайлес обиделся, может быть, зная, в какую заслугу ставят ему постоянную готовность оказывать денежные услуги наши капитаны кораблей и господа офицеры.

Сайлес благодарил Сибирцева. Китайские коммерсанты разорили Сайлеса в наказание за вмешательство не в свои дела, в политику. Сибирцев в Лондоне у Ротшильда помянул про Сайлеса. Этого оказалось достаточно. Ротшильд предоставил Сайлесу кредит, и теперь гонконгский банкир неимоверно разбогател.

Отец Сайлеса в Гамбурге с детства знал семью Браунов, у главы которой на вывеске ростовщической конторы изображен был красный щит, откуда и пошла фамилия Рот Шильд.

…Адмирал послал письмо Боурингу в Шанхай. Просил руки его дочери для своего офицера.

— В английской церкви нет исповедей, нет монастырей и монашества. И нет монашенок. — втолковывал Путятин жениху Энн у себя в салоне. — Монашек у англичан заменяют учительницы. Они дают обет безбрачия. Иначе англичане детей учить не доверят. Ваша невеста создание кристальной чистоты. Мне лучше, чем кому-либо, понятно ее положение. Она еще и писательница, печатает статьи в журналах Эдинбурга о самых высоких нравственных идеалах и воспитании. Мисс Энн Боуринг образцовая англичанка, дочь посла и губернатора, как бы напоказ являющая высокую британскую нравственность в Китае. Посвятила себя китайским детям, растит новое поколение для нового Китая…

Путятин задумался, а Сибирцев не понимал, зачем его вызвали. У Евфимия Васильевича мысль прервалась, и только помнилась забота: сколько тут предстоит дела ему самому, епископу Джонсону и нашему архимандриту.

Можно избежать позора. Надо выбивать клин клином, закон что дышло, куда повернешь, туда и вышло. Джонсон читал Гоголя и утверждает все правильно… Путятин возьмет дело на себя и утвердит рыцарские благородные идеалы.

Алексей и Энн получили разрешение венчаться. От адмирала, который в таких далеких плаваниях обладал неограниченной властью, хотя закона переступать не должен. От архимандрита. Было согласие епископа. Британские власти всегда на все согласны, если не в ущерб торговле и королевству. Сэр Джон быстро ответил из Шанхая. Но не Путятину, а на письмо Энн. Сожалел, что не мог быть на свадьбе. Сибирцева он помнил хорошо. Знал о нем больше, чем сама Энн.

Путятина ознакомили с письмом. Прислано отцовское благословение. Хотя у англичан, по сухости их и преданности коммерции или идеалам борьбы за права человека, все не как у нас. Истинное чувство отцовства они редко обнаруживают. Путятин, прожив с ними жизнь, даже предполагал, что его у них и нет. На письмо посла ответ пришел позже.

Высшие чиновники колонии присутствовали при совершении некоторых формальностей.

Свадьбу сыграли в Макао. Для этого пароходы, яхты и парусные катера ходили между Гонконгом и Макао, а также между Макао и глубоководным портом Вампоа, гнездом янки на реке Жемчужной. Из Вампоа явилась целая компания американцев. В их числе модные дамы, знаменитая Кати, урожденная Армстронг, ныне вышедшая замуж, сделавшая блестящую партию. В позапрошлом году была еще несовершеннолетней, когда увлекла Воина Андреевича Римского-Корсакова. Воин танцевал с ней на балах в Макао и под всякими предлогами тянул отвал своего корабля, которому надлежало возвратиться в Петербург.

Алексея и Энн венчал отец Аввакум. Путятин отдал для свадебного пира и бала дворец португальского гранда, нанятый им для посольства и оплаченный щедро, несмотря на скаредность Евфимия Васильевича. Это произошло еще прежде, из разных соображений, чтобы не ударить лицом в грязь императорскому посольству на стыке интересов на шее Китая всех сошедшихся великих держав Старого и Нового Света.

На свадьбу понадобились деньги. Сайлес открыл Сибирцеву кредит. Оказалось, что Энн богата, ей завещано наследство от дальней бездетной родственницы, которым она могла распоряжаться только после выхода замуж. Прежде Энн хотела отказаться от всего в пользу благотворительности, зная, что отцы церкви склонят завещательницу к перемене условий или высудят все в свою пользу. Теперь под это наследство, получение которого еще требовало формальностей, все банки Гонконга и Макао готовы ссудить дочь бывшего губернатора. Но Энн от услуг отказалась, показывая, что надеется на мужа.

Прибыл в Макао на свадьбу на своем пароходе молодой Боуринг, старший брат Энн, зять знаменитого дожа опиумной торговли Джордина. Джон Боуринг-младший не похож на сестру. Невысокого роста, несмотря на молодость, обрел осанку и наел брюхо, нажил деньги, отрастил щетинистые усики, такие же, как у его тестя, которого китайцы называли Старая Железноголовая Крыса. Рожа у молодого Боуринга, как это говорится по-русски, просит кирпича. Облобызал нового родственника своего Алексея Сибирцева, с которым знаком давно по катаниям и скачкам времен Крымской войны и по отцовской губернаторской гостиной.

Путятин предоставлял свой дворец молодым, чтобы провели в Макао медовый месяц. Алексею — полугодовой отпуск. Отец Аввакум, не без согласия адмирала, сообщил Сибирцеву, что он представлен к награде за особые заслуги при заключении Тяньцзиньского договора.

Веселье царило в португальском дворце. Для Джона Боуринга-младшего нашлась русская водка и пришлась очень по душе. Он благодарил Алексея и опять обнимал его и целовался трижды, крест-накрест, по-русски, согласно своим представлениям.

— Очень благодарю вас…

Все так благодарили, даже обидно, словно Алексей Николаевич покупал у Великобритании залежалый товар или устаревшие машины для нашего казенного предприятия, на что у британцев нюх есть.

Путятин успокоил Алексея Николаевича, сказал, что не надо обижаться, они рады-радешеньки. Но от пьяных объятий и поцелуев молодого богача, а теперь еще и русского родственника сам адмирал деликатно и с достоинством уклонился. На что, как тот понял, ему обижаться не следует.

Для молодых приготовлена роскошная кровать в спальне дворца, из которой они после свадьбы долго вылезти не захотят. Вид из кровати через огромное роскошное окно и через тончайшие китайские занавеси прямо на древний собор. Сам Путятин оставался на пароходе «Америка», чтобы пойти в Гонконг. Корвет «Стрелец» ушел на Амур. Путятин на первом почтовом пакетботе пойдет из Гонконга в Европу. Ему предстояло со всеми договорами и документами явиться к великому князю и к генерал-адмиралу Константину в Неаполь. С окончанием войны высочайшие особы по самым важным делам принимают своих покорных слуг в европейских столицах. Только царь сидит все время в Петербурге и за всех отдувается, окруженный блестящей и геройской гвардией и бюрократами. Попадется ли Путятин в их когти?

Вунга, который осчастливил молодых, не пригласили; на свадьбе не был. Посадить его за стол нельзя. Сразу все англичане и американцы поднялись бы и уехали. Да и мысли об этом быть не может.

Сын, маленький Джон, взят Алексеем и Энн из дома Вунга при слезах детей и взрослых всей семьи. Маленькая внучка старого пирата Джоли Джека горько плакала и кричала, что никогда, никогда в их семье не будет мальчика с голубыми глазами.

Через месяц после отправления Путятина из Гонконга на другом пакетботе должна отправиться семья Сибирцевых.

Муж, жена и сын привыкали друг к другу. Семейная жизнь потребовала забот и обязанностей, прежде неизвестных. Начала разгораться любовь молодых семьянинов, долго бившихся в цепях общественного порядка. Постигалась суть прекрасного и радость всех наслаждений, доступных, разрешенных богом и его законами, ради которых не надобно уходить на яхте в море или запираться на ключ в каюте. Брак был признан и православной, и англиканской церковью. Казалось бы, все узаконено и скоро будут закончены последние формальности.

Жена сэра Джона Боуринга была в метрополии. Энн получила нежное благословение матери и поздравление сестер. Одна из них с особенным характером, не она ли писала донос на Энн сэру Джеймсу во время бала на корабле?

После отбытия Путятина пароход «Америка» пойдет следом за корветом на Амур.

Епископ Джонсон, как мудрый Соломон, все разрешил, огорошил Путятина, предоставил ему документ, что в 1856 году у супругов Алексея и Энн Сибирцевых, повенчанных без разрешения командования военным пастором, родился сын, получивший в крещении имя Джон-Алексей.

Джонсон сказал, что тут нет надобности отвлекаться от подлинной сути дела. Выдан документ мальчику, сыну Алексея Сибирцева и Энн Сибирцевой. Выдан взамен утерянного, которого, может быть, и не было.

Путятин подумал, что такого слона, как Джонсон, отвлекать от взятого им направления опасно. Вот таковы мы, адмирал и епископ, святой любви ради. Но что же получается? Ребенок у Сибирцевых родился в 1856 году, а по нашим документам свадьба родителей состоялась в пятьдесят восьмом.

Джонсон сказал, что все остальное должна взять на себя православная церковь. Англиканская церковь всегда искала контактов с русской православной. Теперь для ребенка на руках у родителей будет подлинник, а копия предоставляется командованию Российского флота. Это ясно.