Николай Задорнов – Ветер плодородия. Владивосток (страница 50)

Право, не следует ли нам отблагодарить Пекин и послать в помощь ему добровольцев? Может быть, это выгодней, чем разрушать сложившуюся тысячелетиями торговую систему Китая ради победы революции, глядя безучастно на грозящую империи катастрофу. Эта грандиозная авантюра помощи Пекину предусматривается не только Элгином. Она уже начата. Все готовилось само собой. Британцы прочили во главу армии наемников нашего крымского героя инженера-капитана Гордона. Американцы действовали смелей, с нашего согласия им это удобней, пусть берут авантюру века в свои руки. Но все же Хун — создатель новой христианской религии и объявляет себя нашим братом. Хотя сторонники реформ, борцы за справедливость для нас опасней традиционной слабой власти.

— Тайпины! — сказал лоцман-китаец, долго присматривавшийся к каким-то лодкам.

— Мятежники! — раздался крик матроса с мачты.

Все наверх. Бинокли и трубы наведены. Посол Элгин и рядом с ним дипломатический секретарь Лоуренс Олифант, офицеры и чиновники свиты, моряки. Все ищут. Под парусом и веслами шла джонка под флагом революции, вся в надписях: «Умрем за свободу», «Землю — народу», «Трудящиеся — хозяева мира», «Мы братья с европейцами».

Да, это тайпины. С красными флагами. Без кос. Все с длинными черными волосами, схваченными красными кусками материи. Они обязались не стричься до полной победы. Босые, они обязались до торжества свободы не носить обуви. Это гордые, убежденные люди, они создают справедливое государство. Не опасно ли иметь таких союзников? Они принесут в свой народ нравственность, готовы умереть за свободу. И не позволят нам взять Китай в наши руки. Невольно заслуживают уважения. На их джонке новая пушка, самой современной отливки, и деревянная пушка в обручах, как бочка. Такова их философия, смесь старого и нового. Старая пушка пригодна для сокрушительного, но единственного выстрела. И сами они, и их быстрый корабль, обклеенный революционными лозунгами, — живая пропаганда решимости и честности народа, который готов на самопожертвование, на установление торговли с европейцами и, как уже известно, на закупку у них пушек и оружия, даже самого дрянного и устаревшего. Тайпины в поисках поддержки. Они еще не обрели тех истин, найти которые стремится все человечество. На джонке Флаг Мира. Они знают значение белого флага.

Элгин приказал кильватерной колонне кораблей, сокращая скорость, продолжать движение вверх, несмотря на предупреждение морского патруля и на знаки комиссара джонки, что надо остановиться.

Смит на паровой шлюпке отправился на встречу с тайпином. Канонерка отстала от эскадры, охраняя его с некоторого расстояния. Река, как иногда представляется, шире моря; ведь на море нет берегов и деревень, и если нет флотилии рыбаков, качающихся на волне, то простор его кажется не так велик, как на Янцзы со множеством приманок для глаза.

Джонка комиссара, звание которого прочел Смит еще в бинокль — оно было написано на значке на вершине мачты, — щетинилась копьями и ружьями. Ястребиные глаза Смита различали в руках у морской стражи много старой дряни. Гордым, жертвующим собой революционерам европейские торговцы продавали всевозможную дрянь и хлам; ради выгоды, но за ширмой благородной идеи спасения можно обирать догола, драть с них, терпеливых, голодных, но очень сильных, не искушенных в хитростях, несведущих в изделиях арсеналов Европы.

Все это Смит знал и раньше. Тайпины бывали и в Гонконге, появлялись там поодиночке, иногда они не скрывали свои цели и убеждения, желали обучаться военному искусству, некоторые поступали служить в британские подсобные войска «отца и наставника» капитана Морисона.

Но настоящих, вооруженных до зубов революционеров, с длинными волосами и раскрашенными лицами. Смит встречал впервые.

Его объяснение: посол королевы Англии идет с флотом в столицу тайпинского государства для установления знакомства с Тайпин Ваном. Его спросили, о ком речь, к кому намерены продвигаться. Смит ответил, что эскадра движется к столице Китая, где посол мог бы встретиться с богопочитаемым Хуном. При этом капитан назвал известные ему титулы главаря мятежников.

Отвечено: Тот, к Кому намерен продвигаться посол Англии, не может быть собеседником. Невозможно знакомство с богом; комиссар намекнул, что это кощунство. К богу можно стремиться лишь для поклонения.

Смит объяснил комиссару, что во время пребывания лорда Элгина в Тяньцзине к нему явилась делегация из Нанкина, посланная по велению божественного Хун Сюэ Цюаня. С предложением провести переговоры в Нанкине.

Комиссар посмотрел на англичанина с презрением.

«Экий догматизм! Экая бюрократия!» — разочарованно подумал Элгин, когда Смит, прибывший к нему на слегка подгребавший винтами флагман, обо всем доложил. Здесь никто и ничего не знает о поисках Хуном союза с европейцами. Всюду запрет и секреты.

Капитан Смит не упоминал про мелочи. Один миг был очень опасный, его намеревались схватить и, может быть, отправить на перевоспитание, а он присматривался, как удобней прострелить комиссару голову. Вежливость и радушие перед прощанием восстановились, хотя нервная узкая рука капитана, с пальцами скрипача или пианиста, скользила в кармане по «кольту».

К дальнейшему пути предстояло подготовиться и сэру Джеймсу, и его эскадре. Радужные надежды потускнели…

— Вспоминается позолота Лондона, его соборов и палат. Память выхватывает люстры в сиянии огней, мозаичные полы дворцов и особняков, и возникает целый мир драгоценностей, созданий ума, труда и талантов, по всему острову как с птичьего полета становятся видны загородные замки, города из церквей и башен, из готических крыш и венчаний, особняки и фермы, поля, разделенные каменными изгородями, каждая из которых вблизи кажется художественным произведением. Вглядитесь в кладку! Сады и парки старой Англии, классицизм с континента и Готика. Даже коровы в стране английской цивилизации кажутся художественными произведениями. Овцы? У сэра Джеймса есть свои овцы… Как они вдруг стали милы сердцу… Сэр Джеймс не брезговал тяжелым и грязным трудом фермера. Он любил свое огромное хозяйство. Умел принять ягнят от котившейся овцы. Мысль его ускользнула от Лондона на север, мимо золотых зал за мрачной серостью стен Виндзора. Далеко, далеко в родовое поместье, где роскошь произведений рук людских и природы, величие замка, парков, озер… Инкрустированные ларцы, секретеры, комоды, столы и стулья, картины и портреты предков на огромных стенах комнат, козетки в золоте. Но все чудеса мира бледнеют перед скупым торжеством античных греческих скульптур, вывезенных отцом Джеймса с Акрополя и из Коринфа и царствующих в мире искусств в веках над всеми красотами красот. В музее Британии и у Элгина во дворце. Из его имения на весь мир сияет гений древних. Отец сказал, что если бы он не спас эти сокровища и не вывез их в Англию, они были бы уничтожены. Афродита и Зевс — статуи с Акрополя, все энциклопедии разных времен и народов… Сокровища искусства и боги сами теперь в собственности Элгина. Сэр Джеймс хозяин сонма богов Олимпа. Они же в коллекциях лондонских сокровищниц.

Страшней отталкивать от себя воспоминания о близких. В наказание себе сменит ли Джеймс семью и богатство на голую пустыню в Австралии с золотом в земле и на любовь с Энн? В вознаграждение за раскаяние убийцы. Горька ослабленность гуманной натуры впечатлениями, на которые сам себя обрек.

А сам Джеймс с пистолетами в карманах, за спиной с веками службы богу, королям и свободе, на огнедышащем драконе по Янцзы вползает к сердцу нового Китая.

Как у трубящего оленя или тетерева на току в годы сильной зрелости ослепление подстерегает на перекрестке опасностей, которых не замечаешь. За всех мраморных богов Олимпа, за подлинные шедевры, любя и мстя, заслоняет их живучая юная красота. Все забываешь, как олень в горах. Джеймс не сойдет с круга, по которому начал гонку. Он возвратится к юной жизни, преисполненный новых сил..

А желтая волна Китая мерно рушится в борт а лодки рыбаков расплываются при виде невиданной эскадры.

Форты крепости. Город на берегу. Это первая цитадель тайпинов. На вершине форта грохочет выстрел, и ядро не долетает до корабля. Второе ядро пролетает над пароходной трубой. Угроза. Об этом предупреждали.

Смит пошел к берегу на канонерке и пытался завязать переговоры. Появилась джонка под парусом. Революционеры требуют, чтобы суда остановились. На канонерку наводят пушку. Смит выхватывает пистолет и с близкого расстояния стреляет длинноволосого в голову. Выстрелами с канонерки джонка разнесена в щепы, прежде чем успели донести матросы тайпинов горящий фитиль. Черные длинные волосы набухают в воде вокруг голов уплывающих моряков. Они шли на гибель, раскрасив лица на страх врагам.

Со всех этажей фортов по английским кораблям начинается артиллерийская пальба.

Через час от всей крепости остались груды камней. Кажется, что на берегу все опустело. Остатки зданий догорают. Десант синих жакетов высажен. Цель — оставить письмо.

Герои революции не бегут. Они выскакивают из развалин, скалятся, рычат, как вепри, скрипят зубами. Зубы и пасти на их щеках дорисованы до ушей красным, белым и синим, лозунги свободы у каждого на лице или на обнаженной груди. С ними невозможна штыковая. Они оказываются весьма искусно обученными приемам рукопашной схватки и в первом же столкновении насмерть повалили британского парня. У революционеров невиданные способы битвы. Где-то у них существует школа военного искусства. Они изощренны и неуловимы. На этот случай на эскадре готовились, предусмотрительно взяты барабанные пистолеты. Врагов издали бьют из штуцеров, а вблизи из «кольтов». Только мастерские западного мира, с их умами, изобретательностью и рабочими руками смогли дать своим сынам подобное надежное оружие. В схватке тайпинов надо уничтожать, тут некогда думать про их благороднее будущее.