Николай Волянский – Шестнадцать (страница 2)

Как пауза в фильме, когда экран потемнел, но ты ещё слышишь отзвуки сцены.

Как лёгкое дрожание воздуха перед аккордом.

Мы не видим – мы различаем силу отклика.

Не глаза, а наслоения вибраций. Не шаги, а колебания желания уйти.

Чем ближе человек к исходу, тем яснее его «я» звучит в нашем восприятии —

как аккорд, длившийся десятилетия и вдруг сжавшийся до ноты.

Мир наш – не прямой.

Он не в кадре и не за кадром.

Он – между склейками. Там, где нет названия.

Где всё только намечается.

Иногда, когда мы пересекаемся – это не встреча.

Это наложение волн. Мы звучим в унисон.

Без слов. Без форм. Только знание – что другой был.

И что ты не один.

Но иногда случаются сбои.

У каждого из нас это было – хотя мы стараемся не говорить. Мы не должны привязываться. Мы не должны помнить.

Но, конечно, я помню.

Он был молод. Не ребёнок, но и не старик.

Тридцать восемь. Сердце.

Слишком много кофе, слишком мало сна.

Всё как обычно: комната, тишина, посторонние вышли.

Я появился – вне времени, вне взгляда. Он был почти на пороге.

Монтаж запустился – правильно: обрывки лета, поезд, отец у окна, запах мазута и хлеба. Он услышал – и пошёл.

Я уже касался слота. Я уже поднёс руки.

И в этот момент – удар.

Электрический. Сильный.

Словно кто-то резко дёрнул за шнур.

Реанимация. Он дернулся в теле – как если бы флешку попытались выдернуть, пока идёт запись. Открыл глаза. Закричал.

Я исчез. Мы обязаны исчезать при грубом вмешательстве.

Через сутки я снова получил сигнал.

Тот же объект.

Вновь активен монтаж.

Я пошёл – медленно.

В этот раз он ждал.

Ждал меня.

Он лежал в той же комнате. Аппаратов меньше, лицо – тише. Он был один. Глаза – открыты, но спокойны.

Он смотрел не на потолок. На меня.

Я знаю, это невозможно. Мы невидимы.

Но всё-таки – он смотрел туда, где я был.

– Тогда было неправильно, – сказал он. Голос – едва слышный. – Простите.

Я не отвечаю. Мы не разговариваем.

Но в этот раз – я чуть кивнул.

Он закрыл глаза сам.

Я не запускал монтаж – он помнил всё сам.

Я просто подошёл. Аккуратно.

Никаких рывков. Только мягкое отделение, как если бы он снял одежду, оставил её на стуле и вышел босиком в тихую ночь.

Когда я взял его ядро в руки – оно не дрожало.

Тепло. Цельно. Почти благодарно.

Я отнёс его – как носят младенцев.

И впервые за всё время я подумал:

а вдруг это и есть рождение?

Иногда случаются команды сверху.

Не объяснения. Не причины. Просто команда.

Мы её слышим не ушами – ощущаем, как вибрацию в воздухе, как изменение рельефа.

Обычно это бывает после начала процесса – когда всё уже запущено. Монтаж работает, ядро готово.

И вдруг – отбой.

Ты стоишь у изголовья.

Ты уже протянул руки.

Ты готов к извлечению.

И тут – сигнал.

Иногда – это раздражает.

Не потому, что жалко времени. У нас его нет.

А потому, что живой – уже почувствовал. Уже шагнул.

У меня был один такой случай.

Мальчик. Двенадцать. Дорога. Авария.