Николай Волокитин – Демидов кедр (страница 18)

И хотя Леониду это было известно, как дважды два — четыре, многозначительно поднимал вверх указательный палец:

— То-то! То-то, мой юный приятель… Ну и как там у вас, Галина Ивановна?

— Ничего нет.

— Откуда пробы?

— Пятая шахта, левое крыло. Там, где вы пометили тройным крестиком.

— Вот! — Виноградов нежно взял Леонида за локоть. — Вот вам подтверждение моих слов. В левом крыле пятой шахты работы надо кончать. Повернуло золото в другую сторону. А не опробуй — пластали бы наши эксплуатационники пустую породу. Плохо, — опять перескочил на другое. — Отживает наш Боковой. Средний металлишко попадается, одонки. А ведь я помню те времена, когда здесь на отдельных участках полигона брали по четыреста граммов из одного кубометра песков. Вы представляете — по четыреста граммов! Я, старый геолог со стажем в десятки лет, и то, когда подумаю, не верится даже.

— Дмитрий Сергеевич, есть! — Каримова медленно распрямилась над баком, потерла рукой поясницу.

— Да? — Виноградов проворно вскочил, перехватил у Каримовой лоток, впился в него глазами. — О! Это откуда?

— Из третьей.

— Ха-ра-шш-о! Полюбуйтесь-ка, товарищ Курыгин.

Леонид ни разу не видел настоящего золота и потому с некоторой даже робостью потянулся к лотку, подумав, что там, наверно, сейчас все дно сверкает и блещет. Но поначалу, кроме мокрого дерева да прилипших к нему кое-где обыкновенных песчинок, ничего не приметил. И только чуток погодя, на самой-самой середке лотка, в глубоком желобе среза, с трудом различил две крохотных тусклых крупицы желтовато-грязного цвета. Ничего себе — драгоценный металл. Обыкновенная бронза и та ярче и краше.

— Сырье, — заметив его разочарованный вид, проговорил Виноградов. — Рассыпное золото, как и руда, — всего лишь сырье, милый юноша. И как всякое сырье, прежде чем стать желаемой вещью, подлежит обработке. А ну-ка, Галочка, еще пару-тройку промывок!

Ушел Виноградов часа в два, наказав:

— А теперь — учеба. Приложите все старания, Галина Ивановна, чтобы ваш коллега как можно быстрее и основательнее освоил профессию. Промывальщику, как и пианисту, нужно заниматься не менее полутора-двух часов в день. Не бойтесь задержаться. Ваше затраченное сверх нормы время после окупится сторицей.

— Ну, колле-е-е-га, — пропела Каримова, когда за геологом захлопнулась дверь, — начнем?

— Начнем!

Леонид взял лоток, насыпал песков, хлюпнул в чан, стараясь делать все точь-в-точь как Каримова, с силой ворохнул взмокшие пески железным скребком. Взбаламутив их сверху донизу, отбросил скребок и принялся раскачивать лоток из стороны в сторону будто детскую люльку, — вода в чане хлюпала и шматками выплескивалась на пол.

— Не так.

— А как?

— Легче. И чуточку резче. Поймите: здесь принцип простого домашнего сита. Все, что тяжелое и ценное, должно быть внизу, все, что легкое и ненужное, — наверху.

— Так?

— Э-а. — Сощурившись, Каримова смешно покачала головой. — Неуме-е-е-ха! — прошептала чуть слышно, вытягивая губы. Подошла к Леониду, обхватила через спину, взяла его руки в свои. — Вот так надо, вот так. Понятно?

— Ага.

Каримова высвободила руки, но не ушла в сторонку, так и стояла сзади него.

— А теперь будьте особо внимательны, — предупредила промывок через десять — пятнадцать. — В этих песках есть золото.

Леонид старался изо всех сил, но когда смыл последние горстки шлихов, дно лотка было чистым, как неисписанный лист бумаги.

— Эх вы! — огорчилась Каримова. — Я же специально кинула в лоток золотую крупинку.

— Когда?

— Да когда вы мыли.

Леонид покосился на нее подозрительно: шутит?

— Точно-точно! — заиграла она глазами. — Если не верите, давайте при вас. Насыпайте песков. Вот. А теперь смотрите. — Раскрыла спичечный коробок, в котором желтела горка малюсеньких золотинок, взяла щепотью одну, сунула, как семечко в землю, в лоток. — Мойте!

— Есть! Есть, черт возьми!

— Не радуйтесь шибко. Еще сколько угодно будете смывать, не замечая. Особенно, если золото попадается пластинчатое. — Тряхнула из коробка на ладонь. — Еще, что ли?

— Конечно!

Часа в три Каримова вышла ненадолго на улицу. Впорхнула обратно этакой стрекозочкой, ошеломленно-счастливая. Забилась в уголок, выхватила из кармашка курточки черную тушь, губную помаду и круглое зеркальце, суетясь, стала подводить брови и губы.

— Что с вами? — Леонид даже растерялся.

— Ой! Там по тропинке, кажется, Степа ко мне идет.

— Какой Степа?

— Муж…

Времени прошло подходяще, а Степа не появлялся.

— Ой! — простонала Каримова. — Леонид… как вас… Григорьевич. Выгляните, пожалуйста, на улицу. Где он там потерялся?

Леонид послушался.

— Никого нет на тропе. Шлыков вон прошел мимо на шахты.

Каримова схватила его за локоть, выглядывая из-за плеча.

— Ой, обозналась. Это и правда был Шлыков.

Отскочила в сторонку, выдернула из кармашка платочек и, ничуть не стесняясь парня, стала в сердцах стирать с лица помаду и тушь.

Она враз как-то сникла, потускнела, а минут через десять сказала с жалобой в голосе:

— Пойду я, Леня. Не могу как-то. Если хотите, тоже пойдемте. А если что, оставайтесь.

— Останусь. Только дайте мне несколько золотинок.

— Все забирайте.

Взбодренный первым успехом, Леонид думал, что у него сейчас все пойдет как по маслу, но сколько ни сыпал в лоток песков, сколько ни кидал туда золотинок, так и не порадовался больше до самого вечера.

С этого дня он стал оставаться в опробаторной допоздна постоянно, делая иной раз до сотни промывок, а то и больше. Стала побаливать спина, от грязной воды и холода руки потрескались, сделались заскорузлыми, черными, но результата настоящего, стопроцентного так и не получалось. Нет-нет да и ускользало из его лотка золото вместе с породой, а это было просто недопустимо в работе: на кой черт и кому нужны пробы, которые лживы.

Леонид мыл и мыл. А вечерами, когда ложился спать, перед его глазами раскачивался лоток, проплывали серые ворошки мокрых песков, в которых тускло желтели крохотные золотинки.

Так бывает обычно после сбора грибов или ягод. Пробродишь весь день по лесу, свалишься вечером на кровать усталый, а не спится — так и видятся во тьме комнаты богатые лесными дарами елани и гривы, болотины и урочища.

Однажды Леонид ушел в опробаторную в выходной день. Ушел рано утром, когда Василий еще спал. И простоял у чана с водой с лотком в руках почти до обеда.

Когда вышел из землянухи, глаза ослепил пронзительный солнечный свет. Звонко капало с крыши. У порога поблескивала прозрачная лужица. На южных склонах сопок широкими проплешинами желтели вытаявшие из-под снега галечные осыпи.

Повсюду: на земле и в повлажневшем теплом воздухе, в блеске солнца и в синеве набухших влагой, просевших сугробов — чувствовалась весна.

Весна хозяйничала бойко, разгонисто.

На глазах сходили снега, обнажая старые галечные отвалы, гранитные останки, что бугрились на окраине поселка, горы накопившихся за зиму пустых консервных банок возле каждого дома.

Два дня кряду Степан Гавриков, вновь получивший бульдозер, бороздил ножом по раскисшим помойкам, сгребал банки в старый карьер, а позавчера вечером вспенившиеся воды горной речки Быструхи перехлестнули в низине берег, затопили, замыли карьер, схоронив в нем старую жесть и стекло.

Разлилась по долине Быструха широко-широко и гудела, как гудят на ветру вековые боры. По склонам сопок и по распадкам бежали к ней мутные ручьи и потоки, беспрерывно переполняя речку вешней водой — вот-вот и подкрадется к домам.

Драча в Боковом не было, лежал в районной больнице с воспалением легких.

С восходом солнца сменный мастер Терехин вышел из дома и долго ходил по берегу, вроде прогуливался у реки, любовался буйством природы, а когда проснулся Боковой, несмотря на воскресенье, на выходной день, экстренно собрал в конторе поселковый актив.

— Вода прибывает на глазах, — доложил. — Нет гарантии, что она через несколько часов не прорвется в перешейке возле бани и не зальет полпоселка. Нужно что-то предпринимать. Может быть, эвакуировать всех с опасного участка, пока не поздно. Прошу присутствующих высказать мнение.

Он заметно осунулся, под глазами темнели синие тени, однако в его поведении не чувствовалось ни растерянности, ни суеты, одна озабоченность, и говорил Терехин, как обычно, неторопливо, медленно, основательно. Это тут же успокоило взбудораженный было люд, настроило на спокойный рассудительный лад.