Николай Волокитин – Демидов кедр (страница 19)
— А может, не надо этой самой эвакуации, Сергей Иваныч, — послышались голоса старичков-колымчан. — Шутка ли… А что стихии касаемо, случалось и в прежние времена на берегах горных речек такое. Но нахлынет и схлынет. Может, лучше для безопасности собрать весь народ и всю технику да дамбы изладить в опасных местах. Выходной ведь, вся сила на месте, не занятая ничем — горы можно свернуть.
— Думал об этом, — поглаживая лоб широкой ладонью, промолвил Терехин. — Идея хорошая. Пожалуй, единственно правильная. Но все-таки в данной ситуации счел нужным обсудить вопрос коллегиально. Я на Колыме человек новый — у вас опыт многих лет. Итак, были два предложения: эвакуация и дамбы… Что?
— Дамбы, Сергей Иванович, дамбы! Приходилось уже этак спасаться от половодья.
— Принято. — Терехин пристукнул по столу ладонью, повернулся к механику Шлыкову. — Сколько бульдозеров на ходу, Петр Иванович?
— Пять, — доложил механик.
— Поднимайте бульдозеристов, садитесь на машины и — к реке… Леонид Григорьевич, Василий Степанович, — это уже к Леониду и Ваське. — Пожалуйста. Прихватите Павла Семенова, еще пару молодцов, пройдите по всем дворам. Пусть выходят с инструментом. Лопаты, кайла, носилки — у кого что есть. Все пригодится.
Полчаса спустя весь Боковой во главе с Терехиным был на берегу Быструхи.
А к обеду все низкие места были наглухо заграждены высокими насыпями дамб.
— Ну и снежку бог послал, — рассуждали мужики, расходясь по домам. — Давненько не было такого… А солнце-то, солнце как жарит! При такой теплыни в одни сутки не только весь снег в распадках, но и сопки расплавятся. Неужели еще придется выходить, поднимать насыпи? — Но каждый в душе хорошо понимал, что дело сделано крепко и никакая стихия уже не страшна.
После обеда в поселке воцарилась благостная тишина. Усталый народ отдыхал.
Леонид с Васькой позагорали часа два на крыше своей избушки, потом спустились и занялись дома каждый своим. Леонид засел за починку брезентухи, Васька притащил два кирпича и стал острым напильником выскребать на них дорожки — пазы. В магазине не было электрических плиток, и он надумал сделать свою.
— Ух, устал. Жарища, черт ее… — Васька откинул напильник, отодвинул кирпич и встал с порога. — Пойду сейчас искупаюсь. Законно!
— Совсем сдурел?
— Ну тогда просто у воды постою.
Васька, хлопнув дверью, выскочил из избы, но пяти минут не прошло — обратно влетел.
— Собирайся. Пашка сейчас повстречался. В контору срочно зовут.
— Дамбу прорвало? — подскочил Леонид.
— Директор приехал.
— Когда?
— Я почем знаю. Говорит, только что на речку ходил. Со Шлыковым, Виноградовым и Терехиным. А потом за нами послал.
Директор прииска Евгений Васильевич Озолин любил наезжать на участки неожиданно, в самое неблагоприятное, как он в шутку говорил, для начальников и золотодобытчиков время, и никогда не брал с собой по примеру других директоров свиту из всевозможных вспомогательных служб. Он считал, что должен сам вникнуть во все тонкости положения дел того или иного участка, и чем внезапней будет его приезд, тем он больше даст ему информации для размышлений и действий.
Так он сделал и сегодня. И результатами своего наезда остался доволен.
Во-первых, на боковских шахтах оказался полный порядок. Побывав там, осмотрев пустые забои и сверившись с планами-схемами, он заметил, что работы выполнены точно по графику.
Во-вторых, ему снова очень понравился сменный мастер Терехин. Держит порядок на производстве. И не растерялся в трудной ситуации, проявил инициативу, без телефонного звонка из Веселого, без предупреждений поднял людей на воскресник и обезопасил поселок.
Директор с удовольствием отметил про себя, что не ошибся когда-то, отправив Терехина на курсы и назначив сменным мастером в Боковой. А ведь были возражения со стороны некоторых конторских работников, дескать, ничего не получится, учителишка какой-то, по характеру тюха тюхой, а на колымском производстве руководители среднего звена должны быть во! — и на ноги скоры, и на язык остры, и на луженую глотку горазды.
Но Озолин лучше других понимал, что не в скорых ногах суть и не в глотке, а в голове и потому не согласился ни с кем. И теперь еще раз убедился в правильности своей оценки, что из Терехина получается толк, что через некоторое время, а конкретнее — сразу же после летнего отпуска, этого человека можно смело назначать начальником одного из крупных участков.
И в-третьих, что было для Озолина, пожалуй, самым главным, он услышал хорошие отзывы о новых техниках: Земине и Курыгине. Особенно о Курыгине.
Направляя в свое время ребят в Боковой, Евгений Васильевич преследовал вполне определенную цель: участок этот был самый старый на прииске, отживающий, условия худшие, кадры разношерстнее, и потому Озолину хотелось, чтобы знакомство Земина и Курыгина с Колымой началось именно с него.
Приживутся на Боковом, — рассуждал он, — значит, и в Веселом после будут работать. Значит, и мастера из них выйдут крепкие на ногах. Не вынесут Бокового — не нужны и в центральном поселке.
Сколько уже было случаев, когда молодые специалисты и молодые рабочие, едва приехав, тут же подавали заявления и уезжали обратно на материк. Крайний Север — есть Крайний Север… Но эти парни прижились сразу. Работают что надо и ведут себя как положено.
Когда Леонид и Василий вошли в контору, директор сидел у окна на скамейке, а Терехин со Шлыковым и Виноградовым стояли напротив, что-то ему объясняя.
Директор был в обыкновенных кирзухах, которые носят с весны все приискатели, в сером потертом пиджаке и внешне казался простым сменным мастером. Но потому, как при нем держались сменный мастер, механик и участковый геолог, сразу становилось понятным и зримым, какая мощная грань между этим человеком и остальными.
— Здрасте! — первым поздоровался Васька.
— А, легки на помине! — директор встал, протянул руку сперва Ваське, потом Леониду. — Давненько не видел вас. Как живется, работается?
— Ниче, — ухмыльнулся Васька.
— Ничего — пустое место. Конкретнее.
— Нормально.
— Другой разговор. Вопросы, претензии есть?
— Да какие у них претензии? Народ молодой, энергичный, — вклинился Шлыков. — Живи знай, работай…
Директор его недослушал. Сухими цепкими глазами скользнул по лицу Леонида, повернулся к Василию.
— Как-то не запомнил с первого раза. Кто из вас Курыгин?
— Я, — подался вперед Леонид.
— Да? — Директор на секунду смутился. — А я… думал почему-то наоборот.
Прошелся, потер пальцами нос, что-то соображая.
— Вот что, ребята, — сказал. — После Первого мая подземные работы будут окончательно свернуты. Начнется самая ответственная пора — подготовка полигона к промывке песков. Сейчас мы тут посоветовались и решили по традиции создать специальную бригаду по монтажу промывочных приборов, руководство которой будет осуществлять механик Петр Иванович Шлыков. Вы включаетесь в эту бригаду. Помните: от качества монтажа будут зависеть результаты летней промывки. Старайтесь! Если нет вопросов, всего хорошего.
Пожимая руку, он пристально, изучающе посмотрел в глаза Леониду и отвернулся.
По пути домой, у барака, друзья повстречали Пашку Семенова.
Пашка сидел на завалинке, зачем-то разбирал бросовые батареи от полевых геологических радиостанций.
— Ну и что? — спросил, имея в виду беседу с директором.
— Включили в состав бригады по монтажу промприборов, — ответил Леонид.
— А когда начало монтажа?
— Сразу же после праздника.
— Вот это добро. Люблю настоящую работу. Скорей бы уж подходил этот праздник.
Глава пятая
Праздника ждали давно, с зимы. И потому сегодня в поселке гулко необычайно.
Ловкий продавец Элико Гуринадзе раздобыл на каком-то складке бочку полусамодельного вина «Амурское», и золотодобытчики рады-радешеньки, что можно обойтись без спирта, который в жару совсем не к душе.
А жарища невыносимая, сухая, колючая. Хоть бы дождик, хоть бы гроза. Но гроз на Крайнем Севере не бывает. И дожди пока выпадали всего лишь два раза.
Народ тянется к горной речке Быструхе. Там прохладней, вольготней. В любое время можно освежить голову, разуться и побродить по мелкой воде. Устраиваются на бережке, на откосах большими компаниями, вместо столов — расстилают на гальку покрывала, а то и просто дерюжки и мешковины.
Отто Вильгельмович Шульц успел зарядиться с утра пораньше. Ему не до речки, не до прохлады. Колобродит по поселку в обнимку со старателем Гринькой Пучеглазым, появившимся неделю назад неизвестно откуда, горланит песни, как всегда перевирая мотив и слова:
Эльза Андреевна за ним по пятам.
— Отто, Отто! Сколь мошно!
Но в присутствии Гриньки Пучеглазого подступиться с кулаками к супругу боится.
На них не обращают внимания. Привыкли. Да и пьяный Шульц безвреден. Только горло дерет. А как дойдет до нормы, свалится где-нибудь за углом и уснет. Тогда Эльза Андреевна подбросит его на горб, как мешок, и оттащит домой.