Николай Волокитин – Демидов кедр (страница 17)
После своего первого гостевания у Терехина Леонид еще несколько раз, теперь уже с Пашкой Семеновым, заходил к нему вечерами.
Это были добрые, уютные вечера.
Пили чай, обсуждали газетные новости, потом каждый занимался своим делом. Пашка начинал что-то точить, шлифовать, паять, Леонид проверял его техникумовские контрольные работы и чертежи, которые всегда были выполнены небрежно и стихийно, хотя в них и было много практически дельного, а Терехин, присев на табуретку у печки, или читал книгу, или думал о чем-то, изредка делая в потертом блокноте пометки карандашом.
Пашка вел себя у Терехина бойко, ничуть не стесненно. Часто отрывался от дела, досаждал Терехина пустячными вопросами, смеясь, рассказывал анекдоты, которые сыпались из него, как горох из мешка.
Леонид же держал себя, как в узде. Больше всего на свете он боялся предстать перед Терехиным хоть в малом, легкомысленным, несерьезным.
И все же такое случилось однажды. Не у Терехина. В квартире у Леонида.
Как-то в воскресное утро от нечего делать Леонид с Василием после завтрака решили переброситься в картишки, в самого обыкновенного дурачка.
Только расположились за столом — стук в дверь, в комнату входит Терехин…
Он тогда ничего не сказал, сделав вид, что не заметил карт, просто попросил Леонида и Василия помочь ему оформить накопившиеся за две недели наряды, но у Леонида было такое чувство, будто его среди улицы увидели нагишом.
И вот теперь этот проклятый скрепер, дурацкий электромотор с отлетевшей фазой, которую Леонид не смог обнаружить сам. Горный техник называется, со средне-специальным образованием!
Но как все-таки могло угораздить Терехина прийти на шахту именно в самый неподходящий момент?
Терехин, как и договорились, ждал Леонида у входа в четвертую.
— Уморились? — спросил, когда Леонид подошел.
— Да нет, — соврал парень, отводя в сторону взгляд.
Терехин усмехнулся, не поверив.
— Ничего, — сказал. — Сейчас придете домой, подкрепитесь, отдохнете как следует и будет порядок. Поработали вы предельно крепко, но вообще-то… — Он вроде осекся. Подхватил Леонида под руку, направился по тропинке в сторону поселка. — Но вообще-то, Леонид Григорьевич, такого больше не следует допускать. Извините меня, однако вы достойны не столько похвалы, сколько наказания.
— За что?! — Леонид ожидал всего, что угодно, но только не этого заявления Терехина. — За что?! — повторил, останавливаясь.
— За нарушение техники безопасности, — пояснил Терехин, мягко подталкивая Леонида вперед. — Разве вы не знаете о том, что работать в забое одному категорически запрещено?
— А что было делать?
Терехин не отвечал, обдумывая ответ.
— Искать правильный выход из положения, — сказал наконец. — Можно было послать того же Макарова к Драчу, разыскать меня, наконец попросить кого-то из бурильщиков посигналить. Взяться за рычаги самому и проработать смену одному за двоих — не так уж сложно. Организовать дело — сложнее. А нам с вами нужно учиться именно организовывать.
Он говорил спокойно, по-доброму доверительно, но каждое его слово хлестало Леонида как бич. Он же хотел, как лучше, а получилось…
Будь сейчас на месте Терехина кто-то другой, Леонид просто бы плюнул и не стал разговаривать. Но это был Терехин, которого он уважал больше всех и которому не мог даже по-настоящему возразить.
В самом деле, нужно учиться думать, учиться организовывать.
Спустя несколько дней Леонида вызвал в контору Драч.
— Курыгин! — коротко объявил, напуская вовсе ненужную строгость. — Завтра тебе отгул.
— Это почему?
— Почему, почему… По кочану! — вспылил Драч. — Софронов вернулся из отпуска, требует свое законное место. Так что на другую работу пойдешь.
Леонид скомкал в руках брезентовые верхонки, наискось швырнул на начальницкий стол, сел, с треском пододвинув скамейку.
— Послушайте, Иван Иванович! Сколько это будет продолжаться? Сколько, я спрашиваю? Если я вам не нужен как рабочая сила, — сделал ударение на последних словах, — сообщите директору. Пусть переводит в Боковой, в Ягодку, в Зеленый, куда угодно, но только чтоб не мотаться. Я же человек, понимаете, человек, а не мяч!
В течение трех месяцев в Боковом Леонида перебрасывали уже на шестое место. После Хахалинова он несколько дней работал сигнальщиком в шестой, потом две недели бурил, потом подменял заболевшего лебедчика в первой, потом попал в бригаду крепильщиков, потом еще куда-то, потом снова к Хахалинову, с которым не мог сработаться ни один напарник, и вот — снова начинается круг.
Почему так? Почему Васька начал бурить с Федотовым и до сих пор бурит, работает на постоянной работе? А он всегда на подхвате, будто специально прислан в Боковой для того, чтобы подменять заболевших. Вот уж истинно сказано: в каждой дырке затычка.
— Сколько это может продолжаться, Иван Иванович? — повторил Леонид.
— А я что поделаю? — расписался начальник участка. — Что, если обстоятельства так оборачиваются? Может, свое место тебе предложить? Пожалуйста!
— На кой оно мне, ваше место! — Леонид и хотел и не мог по-настоящему разозлиться на Драча. — Обойдусь и без вашего места. — Уже спокойнее произнес: — Говорите, кого там на сей раз подменять?
— Да не подменять, Курыгин, не подменять. Работать! — Драч заметно повеселел, деловито затопал по конторе. — Каримова у меня уж второй месяц помощника просит.
— Что за Каримова?
— Опробатор золотоносных песков.
— Не знаю такую. А потом я даже лотка, честно признаться, не видел ни разу.
— Увидишь, Курыгин, увидишь. И работать научишься.
— Да и не мужская это работа, — продолжал отбиваться Леонид.
— Рюкзак с песками таскать из забоев — не мужская работа? Ну даешь! Да если хочешь знать, до недавнего времени на приисках вообще баб не водилось. Кто же пробами занимался?
— Ладно, уразумел. Но Каримову я все же не знаю.
— Четвертый месяц живешь в поселке в сто человек и половины людей не знаешь. Чудной ты, Курыгин, мужик. Ей-богу, чудной. Сейчас должна подойти.
Каримова подошла не «сейчас», а через час.
— Опоздала? — невинно спросила она и объяснила. — Стряпалась.
Оказывается, Леонид видел ее не однажды: на планерках, на улице, в магазине. Это была молодящаяся, вертлявая бабенка неопределенного возраста, которой можно было дать и тридцать, и сорок, и в то же время она и под двадцать пять со стороны вроде бы подходила. Круглолицая, с ямочками на щеках, глаза так и стреляют в разные стороны.
— Могла бы и бросить стряпню, когда вызывают, — нахмурился Драч.
— Как же брошу, если гостя жду, если завтра муж ко мне приезжает.
— Они у тебя каждую декаду почти приезжают.
— Ой, Иван Иванович, скажете тоже! — вспыхнула женщина, но не обиделась. — Шутники вы какие! — глянула на Леонида из-за плеча. — Зачем вызывали? Некогда мне.
— Вот, с помощником познакомить.
— Да? — вскинула брови, протянула Леониду ладошку узенькой лодочкой. — Очень приятно. Галя. То есть… Галина Ивановна. А вы еще совсе-е-е-м-совсем молодой! — пропела не то с сожалением, не то с завистью. — Значит, вместе будем работать, да?
Леонид только руками развел.
— В общем, вот что, Курыгин… — Чувствовалось, что Драчу до чертиков надоело сидеть в конторе. — Как и договорились — завтра отгул. А через день с утра в распоряжение… Галины Ивановны. Понял?
— Понял. До послезавтра.
— Счастливо! — улыбчиво закивала Каримова.
Часов до одиннадцати они работали в шахтах. Набирали в специальные холщовые мешочки пески, нумеровали, относили в рюкзаках в опробаторную. А с одиннадцати, когда пришел геолог Виноградов, начали промывать. Промывала, конечно, Каримова, Леонид пока наблюдал.
Опробаторная — та же землянуха-времянка, обложенная дерном и крытая внакат тоненьким ельником. Небольшой столик, гудящая жаром железная печка и широкий, квадратный бак на полу с теплой водой.
Каримова насыпала пески в лоток — этакое неглубокое деревянное корыто с гладкими боками и дном по типу треугольной линзы — и опускала лоток в воду, ворошила скребком содержимое и начинала резко и часто-часто болтать: влево-вправо, влево-вправо, взад-вперед, чуть наискосок, опять влево-вправо. Через некоторое время осторожно сгребала сверху отмытые шлихи и снова — влево-вправо, вперед-назад. Под конец, когда в лотке оставалась одна мелочь, она уже не сгребала ее, а смывала. Приподнимет лоток, наклонит слегка, и крохотные песчинки вместе с водой скатываются в бак.
Геолог Виноградов, пожилой, но еще прыткий тощенький мужичок с седыми висками и с торчащими из ушей пучками волос, видимо, большой любитель поболтать, особенно со свежим человеком, не умолкал ни на минуту.
— Золото, Леонид Григорьевич, — рассуждал, посиживая на лавке за столиком, — оно — тяжелый металл, во много раз тяжелее породы. Да-а. А потому при промывке быстро оседает на дно лотка. Опытный промывальщик не упустит даже самую тоненькую пластиночку. Хотя не думайте, что все так просто. Неумеючи можно и самородочек граммов на пять вместе со шлихами выбросить вон. Да-а.
Он делал несколько глубоких затяжек, смотрел задумчиво куда-то в угол и продолжал безо всякого перехода:
— Вот эксплуатационники, то есть непосредственные добытчики, называют вашу с Галиной Ивановной службу подсобной. А разве это так? Не так, Леонид Григорьевич. Не будь ее, как определить, где есть металл, а где нет? Как определить, сколько его, куда пошло золотоносное русло, а значит — в какую сторону направлять забой?