Николай Васильев – Удачи поручика Ржевского (страница 8)
Солдаты его будут опьянены нашей кровью и захотят еще женской плоти.
Умоляю, собери все, что тебе будет действительно необходимо и беги из города! У тебя ведь есть родственники в окрестностях?
— Есть сестра в Киеве…
— Тем лучше. Найми лодку и плыви по Днепру в Киев. Я отдам тебе свое жалованье.
— Не нужно, милый. У меня хватит денег на первое время. Детей бог мне еще не дал и заботиться придется только о себе да Яське. Но я молю, чтобы твое семя во мне ожило! И еще: я буду ждать вестей о тебе до последнего. Если вы победите, то я пошлю тебе вслед свое благословение. Если повернете вспять, ты придешь меня здесь защитить. В смерть твою я ни за что не поверю: Бог явно поцеловал тебя в темечко при рождении…
— Спасибо на добром слове, Мила! Но мне пора: полковник ждать одного не станет. Давай же поцелуемся…
Глава десятая
Разведка Замощья
В расположении полка все было уже в движении. Ротмистр Епанчин сверкнул глазами на вечного гуляку, но Ржевский так вытянулся перед ним во фрунт, такую готовность к подвигу изобразил, что командир эскадрона засмеялся и сказал:
— Надеюсь, краля у тебя была стоящая… Смотри, если уснешь в седле да попадешь под копыта, — брошу отлеживаться в самой захудалой деревне!
— К нему и в этой деревне бабенки сбегутся, — заулыбались случившиеся поблизости офицеры. — Руки или ноги поломанные — ерунда, башку перевяжут, а бегунок его ловкий, при падении спрячется! Зато при виде бабенок развернется!
— Притомился он, — скорбным голосом сказал Ржевский. — Умаялся. По дороге сюда захотел пописать, так еле нашел…
— А-ха-ха-ха! — заржали офицеры, а Сашка сказал: — Будет врать-то!
Чай, мы все видели его в бане — такой не спрячешь! Ржевский хотел было еще что-то отмочить, но тут затрубили полковые горнисты, их подхватили эскадронные, гусары вскинулись в седла и повзводно потянулись к мосту через Днепр. Обе русские армии двинулись правым берегом Днепра на запад, к городку Рудня, где было известно подходящее для развертывания сил поле. По сведениям, полученным от местных жителей, выходило, что основные части французской армии вместе с Наполеоном находятся еще в Витебске, в двух переходах от Рудни. Шли по двум параллельным дорогам (Барклай с 70-тысячной армией по северной, через Приказ-Выдру, а Багратион с 49 тысячами, по южной, на Катынь.
Впереди, к Инкову, двигался казачий корпус Платова (7 полков, 3500 чел. и Донская батарея). О…ский полк шел в авангарде армии Багратиона — споро и без каких-либо стычек. Заночевали в роще впереди Катыни. Бекетов и Арцимович придвинулись к Ржевскому, надеясь вызнать подробности его амурных дел, но тот взмолился:
— Отстаньте, черти! Мне надо, наконец, выспаться! Сегодня и правда клевал с седла, хорошо, что Говоров и Денисов меня страховали…
— Но это же не по-товарищески…
— Вот дам вам сейчас щелбанов по-товарищески! После боя наговоримся обо всем!
— А вдруг нас поубивают?
— Мамочка родная, роди меня обратно! Идите прочь, детины и смотрите сны: в них чего только не бывает… Однако ни ранним утром, ни поздним сигнала выступать не было.
Впрочем, часам к двенадцати два эскадрона отправились на разведку в сторону Голынок (в одном переходе от Рудни): один через Карабаново, другой (Епанчина) через Замощье. Сначала проселочная дорога шла полями, потом вдоль лесных опушек и углубилась в дубраву с подлеском. Вдруг лес кончился и перед взорами передовых гусар открылось село — видимо, Замощье. На улицах села была какая-то суматоха.
— Что там творится? — спросил Епанчин, тщетно щурясь. В ответ Ржевский достал из седельной сумы короткую подзорную трубку и подал ротмистру.
— Да там гусары! — воскликнул Епанчин. — Но, судя по всему, не наши, а французы. Похоже, что мародерствуют. Их там не больше сотни, возьмем в клинки!
— Нас тоже лишь сотня, — возразил Ржевский. — К тому же это элитная гусарская рота. Видите, на них медвежьи шапки? Значит, это мастера клинка. Мы, может им и не уступим, но какой ценой?
— Так что, позволить им продолжать грабеж? Они ведь и девок снасильничают…
— Поступим хитрее, — предложил поручик. — Я со своим взводом поскачу к селу и обстреляю этих гусар. Убью с гарантией нескольких, постараюсь командиров. Они озвереют, кинутся на нас, а мы помчим сюда. Здесь вы их из леса обстреляете. А оставшихся можно и в сабли взять…
— Так, пожалуй, лучше, — хмыкнул ротмистр. — Ну, мы ляжем за деревья, а вам в путь-дорогу! До окраины деревни было с полверсты. Вопреки своим словам Ржевский приказал гусарам спешиться, взять коней под уздцы, снять кивера и сапоги, накинуть на себя одеяла из приседельных скаток и идти к селу, пряча под одеялами заряженные карабины. Сам он шел впереди этой скорбной процессии. Сначала на них, видимо, никто не обращал внимания. Но у входа в село их все же встретил десяток гусар — с руками на саблях и пистолетах, но без ружей.
— Вы кто такие? — на ломаном русском языке спросил один из них — похоже, поляк.
— Русские, — воскликнул Ржевский и выстрелил в медвежешапошника из-под одеяла. Тотчас последовали другие выстрелы и весь десяток неосторожных интервентов упал к ногам своих коней. Наши гусары сноровисто взяли этих коней в повод и взялись перезаряжать карабины.
Из переулков на них стали выскакивать по одному и по двое новые французы и тоже падать у околицы под выстрелами. Уловив критический момент, Ржевский скомандовал «На конь!» и взлетел в седло. Его вахмистр возглавил отступление взвода, а поручик перевернулся в седле и начал прицельно разряжать свои четыре пистолета в набегавшую колонну. В него тоже стали стрелять и вдруг Машка его споткнулась и грянулась на дорогу. Ржевский успел сгруппироваться и в момент приземления сделал кувырок через голову, после которого вскочил и прыгнул к Машке. Она била задней ногой и пускала кровавые пузыри, но Мите нужно было от нее другое. На подпруге Машки он приторочил пятый пистолет, за который сейчас и схватился. В этот момент справа и слева от Машки на него наскочили два гусара с занесенными саблями.
Поручик выстрелил в левого, тотчас прыгнул к его лошади и повис на стремени. Лошадь шарахнулась в сторону и тем самым увела его из-под удара второго гусара. Ржевский пробежал два шага рядом, взлетел на круп лошади и выкинул из седла поникшее тело прежнего хозяина. А тут и лесная опушка подоспела, разразившаяся огнем. Потом была еще сабельная схватка, которую половинный состав французской роты не выдержал и ударился в стремительное бегство. Лошади под ними оказались отборными, и русские гусары вскоре отказались от преследования. Зато все награбленное имущество сельчан осталось при них, да и девичья честь пострадала лишь у некоторых неудачниц. Несколько спешенных французов попало в плен, в том числе ушибленный об землю су-лейтенант. Его тотчас подвергли допросу и он, желая прекратить муку, рассказал о расположении частей французской армии — тех, о которых знал. Выходило, что дальше Рудни французы не продвинулись и то ее занимает лишь дивизия Себастиани.
Удовлетворенный результатом разведки, Епанчин развернул свой эскадрон и пустился в обратный путь, ведя в поводу около четырех десятков отличных трофейных лошадей. Наши потери насчитали трех убитых и пятерых раненых. Предовольный Новосельцев пообещал обоим офицерам очередных Анн. В этот же день севернее казаки Платова и кавалеристы графа Палена имели бой (у Молева болота) с несколькими конными полками под командованием Себастиани. В итоге французы спешно отступили к Рудне, а Себастиани упал с лошади и получил контузию. Казалось, ничто не мешает Барклаю продолжить наступление, но он вдруг получил сообщение от Винценгероде (императорского любимца), в котором говорилось о концентрации значительных сил противника в селе Поречье (откуда вели дороги на Витебск, Смоленск и Петербург). Выходило, что если вывести всю армию к Рудне, удар французов из Поречья может перерезать дорогу Смоленск-Москва и тогда русская армия окажется в ловушке! И вот Барклай издал приказ: всей армии отступать к Смоленску, но туда не заходить, а двигаться к Соловьевской переправе через Днепр. В русской армии раздался скрип зубов и стон душевный: опять отступать!
Сколько можно? Багратион разразился ругательствами, Ермолов (начальник штаба 1-ой армии) его поддержал, но Барклай был непреклонен: разгром армии Наполеоном весьма вероятен, и он этого не допустит. Шестерни истории повернулись, и огромная армия пошла вновь на восток.
Глава одиннадцатая
Спасательная экспедиция
Вдруг пришла очередная новость: Наполеон оказывается, выступил в поход из Витебска, но пошел не к Рудне, а переправил свои 150 тысяч войск на левый берег Днепра и пошел к Смоленску с юго-запада, через городок Красный, где Барклай выставил небольшой заслон (7 тыс. человек) под командой Неверовского. Впереди Великой армии двигался конный авангард в 15 тысяч сабель из корпуса Мюрата. Узнав об этом, Неверовский вышел 2 августа из городка, прикрылся речкой, поставил на левом фланге батарею, драгун и казаков, а сам с пехотой встал за мостом и приготовился стрелять. Мюрат обрушился именно на левый его фланг, опрокинул драгун, рассеял казаков и захватил орудия, которые артиллеристы все же успели заклепать. Тогда Неверовский приказал построиться в каре и повел дивизию по дороге на Смоленск, шедшей через лес. Французские кавалеристы пытались наскакивать на каре со всех сторон, но и деревья им мешали, и солдаты из каре дружно стреляли — в общем, дивизии удалось пройти 10 верст, теряя понемногу бойцов, но вдруг она оказалась перед чистым полем шириной в одну версту. На их счастье, впереди оказался заслон с двумя пушками (который предусмотрительный Неверовский выслал загодя вперед) и эти пушки стали бойко стрелять! Французы, видимо, решили, что это пришла на помощь свежая часть русских и повернули коней назад. Армия Багратиона отступала впереди всех. Узнав о бое Неверовского, Багратион спешно отправил вперед корпус Раевского с наказом занять оборонительные позиции в Смоленске и держать там Наполеона до подхода основных сил. Корпус Раевского (около 10 тыс. чел.) пришел в город к вечеру 2-го, объединился с остатками дивизии Неверовского (5 тыс. чел) и городским ополчением (6–8 тыс) и стал обустраивать позиции в южных предместьях и в крепости. Пушек у него было более 100 и это стало большим плюсом. 3-го к городу подошли корпуса Даву, Нея и Мюрата, а утром 4-го началась их атака на предместья. Защитники города держались стойко — впрочем, атаки французов пылом не отличались — вероятно, Наполеон надеялся заманить в город всю русскую армию и тут ее и прихлопнуть. В ночь на 5-е августа к городу подошел корпус Дохтурова из армии Барклая, который сменил уставших бойцов Раевского и Неверовского и встретил утром новые атаки французов. Наполеон к тому времени осознал, что пока он топчется у стен Смоленска, русская армия проходит мимо города к основной переправе через Днепр и может уйти из-под его удара. Поэтому французские атаки 5-го августа были очень яростными и сопровождались мощной артиллерийской поддержкой. Город не выдержал бомбардировки и запылал. Зато выдержали его защитники, отбившие все атаки с двойным уроном для нападавших. Лишь ночью они переправились по мосту на северный берег Днепра и сожгли его за собой. Жители города ушли почти все вместе с армией (осталась тысяча). Гусары О…кого полка шли по традиции в арьегарде армии Багратиона и потому оказались возле Смоленска только 5-го августа, в разгар битвы. Ржевский прорвался к командиру полка Новосельцеву и вскричал: