Николай Васильев – Удачи поручика Ржевского (страница 9)
— Ваше высокоблагородие! Вопрос жизни и смерти!
— А! Наш постоянный герой! Что Вы хотите от меня поручик?
— Позвольте отлучиться в Смоленск на два-три часа! Мне надо забрать оттуда двух человек — иначе они пропадут, погибнут!
— Что за люди? Впрочем, что я говорю: женщины, конечно. Но почему две? Ладно, скачите вместе со своим взводом: не хватало мне потерять лучшего бойца полка… Перейти через мост оказалось не так просто: он был запружен беженцами. Но повинуясь крикам поручика «Дорогу, дорогу! Срочное донесение в штаб обороны города!» люди все-таки подались в сторону и пропустили взвод пропыленных гусар. Оказавшись в городе, где здания то тут, то там пылали, а с южной стороны летели эпизодически ядра, гусары стали ежиться и поглядывать на своего командира с опаской: мол, куда ты завел нас, сумасшедший человек? Ржевский привстал на стременах, прикинул условно оптимальный путь на улицу Никольскую и, крикнув «Не робей ребята! Двум смертям не бывать, а одной не миновать!», поскакал вперед. В итоге им повезло: никого по пути ни ядром, ни горящей доской не задело и через четверть часа они оказались на Никольской. Каменный дом Баскаковых на первый взгляд был цел и не затронут пожаром, хотя соседний дом горел. Однако оказавшись перед его фасадом, Дмитрий обнаружил, что одно из окон выбито внутрь — вероятно, ядром. Он спрыгнул с трофейного коня, бросил повод Демидову и вбежал в дом. Разрушений в нем было полно, а обитателей не было: ни живых, ни мертвых. «Слава богу! — подумал Ржевский. — Успели уйти загодя», но вдруг увидел брызги крови на разодранном диване! С екающим сердцем он еще раз осмотрел комнаты в обоих этажах, нашел два баула с носильными вещами и фунтиками с какой-то пищей («не уехали, значит!»), потом выскочил через заднюю дверь в садик и поймал краем глаза мелькнувшую над кучкой свежей земли лопату. Подбежал к этой кучке и увидел, наконец, свою возлюбленную (живую, но изможденную), которая рыла какой-то ровик.
— Мила! — вскричал Ржевский. — Ты жива! Молодая женщина резко выпрямилась, ошалело посмотрела на гусара и вдруг осела в ровик, горько заплакав. Оказалось, что проклятое ядро убило ее Ясечку. И теперь она взялась ее хоронить.
— Я рою, рою, а земля эта не поддается! За два часа и десяти вершков не выкопала! Как я буду теперь без Ясечки жить?! Ты поможешь мне ее похоронить?
— Здесь мы ее хоронить не будем, — твердо сказал Ржевский. — Я со взводом, мы приехали за тобой. Сейчас я обо всем распоряжусь. Вскоре гусары тронулись в обратный путь, на котором Бог оборонил их еще раз. Тельце Яси, завернутое в покрывало, вез пред собой Денисов, а начавшая оживать Людмила сидела на чепраке перед Дмитрием, меж его сильных рук.
— Я так надеялась, что ты за нами приедешь, — горько жаловалась она в пути. — А ты не ехал и не ехал. Собираться мы взялись сегодня с утра, когда французы стали вдруг стрелять из пушек по городу. По обычным горожанам, по женщинам с детьми! Было очень страшно, тем более что деревянные дома начали загораться. Мы уже взялись за баулы, а тут Яське захотелось забрать думку из гостиной. Вдруг раздался вой, грохот и в гостиной что-то рухнуло. Я кинулась туда, а Ясечка лежит на диване с пробитым виском и уже не дышит! Проклятый Наполеон! Изображает себя самым галантным и образованным императором, но сеет смерть недрогнувшей рукой! Вы должны его покарать!
— И покараем, будь уверена, мое сокровище! — искренне произнес Ржевский. — Но куда ты все-таки поедешь? Путь на Киев отсюда перекрыт французами.
— Я не знаю, — сказала Людмила. — У меня есть, конечно, хорошие знакомые среди смолян и если их разыскать в потоке беженцев, то они должны мне помочь…
— Если бы да кабы, — поморщился Дмитрий. — Так не пойдет. Давай сделаем так: я напишу письмо своей матери, которая живет в Тверской губернии, недалеко от Ржева и владеет сельцом Борки, и она приветит тебя как родную. Ну, а закончится война, ты будешь вправе поступать как знаешь: либо вернешься сюда, к своему мужу (дай бог ему здоровья), либо дождешься моего тридцатилетия в Борках и станешь моей женой. Хорошо бы, конечно, тебе перед этим родить мне дите…
— Может и рожу, — шепнула Мила. — Внизу у меня есть, вроде бы, какая-то перемена, а сегодня утром тошнило… А еще мне ужас как хочется тебе отдаться! Прямо сейчас!
— На коне и среди людей не получится! — хохотнул Ржевский. — Хотя я просто не пробовал. До вечера потерпишь? Ответом ему стал разочарованный вздох милушки.
Глава двенадцатая
Советы Ржевского
В Вязьме Ржевский простился с Милой: она совсем к нему приластилась и поехала в Борки без возражений, тем более что симптомы беременности были уже налицо. С ней уехало и все жалованье поручика, — то, которое успели ему выплатить. Так что далее он отступал совсем налегке.
— А если нам встретится где-нибудь ресторация приличная, а тебе ни выпить, ни закусить не на что будет? — шутя спрашивали его те же корнеты.
— Это в Можайске что ли? — засмеялся Ржевский. — Нет, браты, ресторации приличные только в Москве есть, а до нее мы, надеюсь, не отступим, схватимся с Наполеоном всерьез пораньше — как и обещал нам новый командующий.
— Этот старый одноглазый пень? — вскричали в один голос корнеты.
— А вы знаете, что у этого пня денщика молдаванка изображает? — ухмыльнулся любознательный поручик.
— Не может быть! Что ему с ней делать? Ему уже под семьдесят!
— Старый конь борозды не портит, хоть пашет, может, и мелко, — хохотнул Ржевский. — В любом случае ему с ней веселее, чем нам в одиночестве.
— Ты-то что к нам примазываешься? — бормотнул Сашка. — Токо-токо с лялькой расстался…
— Где же токо? Уж десять дней прошло, — вздохнул Дмитрий. — Я и запах Милы забывать стал…
— Ага. И теперь головой закрутил, на молдаванку Главнокомандующего нацелился? — едко спросил Бекетов.
— А что? — заблестели глаза у Сашки. — Спорим, что Ржевский наладит с ней шуры-муры?
— Ну ка цыц! — прикрикнул поручик. — На старшего по званию спорить затеяли?
— Вот так, Саша, — скорбно сказал Бекетов. — Представь теперь что будет, если Ржевского на эскадрон поставят, до ротмистра повысят?
— Не повысят! — уверенно ответил Арцимович. — Все повышения по армии подписывает главнокомандующий. Так вот: ты бы повысил того, кто на любовницу твою нацелился?
— Тьфу на вас, зубоскалы, — сказал Ржевский, повернулся набок, накрылся одеялом с головой и вскоре уснул. А 20 августа эскадрон Епанчина как самый геройский в О…ком гусарском полку удостоился чести сопровождать Кутузова из Царева Займища к Колоцкому монастырю, где предполагалось дать генеральное сражение. Гусары надраили свою амуницию и выглядели очень браво.
Кутузов вышел к своей бричке, осмотрел с удовольствием строй эскадрона и спросил:
— Который тут поручик Ржевский?
— Я, ваше Сиятельство! — бросил кисть к киверу Дмитрий.
— А ведь видно, что ты самый бравый и хитроумный молодец во всем эскадроне, — засмеялся Кутузов. — Глаза тебя выдают. Держись рядом с бричкой, я дорогой тебя кое о чем поспрашиваю… И вот бричка покатила по дороге к видимой издалека колокольне, и главнокомандующий задал гарцующему впритык Ржевскому первый вопрос:
— Как ты оцениваешь, поручик, настроение рядовых офицеров и бойцов перед сражением?
— Все ему рады, ваше Сиятельство! От мала до велика. Отступать надоело, надо биться всерьез. Тем более, что арьегардные бои, которых я постоянный участник, показали: французы ничуть нас не лучше, мы их били большей частью, побьем и нынче!
— Гм… Большое сражение очень отличается от мелких стычек, поручик. В нем все решает обычно удачное маневрирование и создание перевеса на узком участке фронта. Наполеон в этом искусстве дока, а мы только учимся. Ладно, второй вопрос: мне доложили, что ваш эскадрон почти всегда выходил победителем в схватках с французами и при этом победы одержаны вами малой кровью. За счет чего?
— Мы старались в начальной фазе боя схитрить, ваше Сиятельство.
Для этого атаковали из засад и много стреляли; при этом для верности били в крупную цель, то есть по лошадям. А всадник, ссаженный с коня, уже малоопасен. Еще мы применяли «чеснок», то есть сыпали под ноги коням преследователей четырехугольные железки: кони начинали спотыкаться, хромать и отставать, а иногда сбрасывать своих хозяев на землю. Проредив таким образом ряды противника (обычно наполовину), мы накидывались на него со всех сторон и брали в сабли, но и о пистолетах не забывали. У меня, например, вместо двух к седлу приторочено четыре пистолета, из которых в упор я всегда попадаю — потому до сих пор и жив.
— То есть у тебя пуля — вовсе не дура, — задумчиво сказал Кутузов.
— Жаль, что на всех моих воинов пистолетов не хватает. А где же ты их взял?
— У французов, трофейные. Стреляют не хуже наших. Мы и карабинами у них разжились. И половина наших лошадей родом из Европы.
— Ой молодец! Устроил себе и эскадрону сверхштатное пополнение оружием и конями! Нет чтобы поделиться с полковым командиром.
— Тогда, ваше Сиятельство, вы сейчас разговаривали бы с кем-нибудь другим. А моя голова валялась бы в кустах еще на Немане.
— Ладно, воюй дальше поручик и с тем же успехом. Вскоре бричка и кавалькада штабных офицеров остановились у стен Успенского женского монастыря в селе Колоцкое и спустя уже десять минут Кутузов и генералы полезли на колокольню. Гусары же рассредоточились вокруг этих стен, ведя наблюдение за местностью.