Николай Васильев – Удачи поручика Ржевского (страница 22)
— Да. Но я хочу дать ей не только удовольствие, но и оплодотворить ее. Ведь она молит деву Марию именно об этом?
— Да-а… Вот это гусары в русской армии! Наши попользовались девушкой и бежать, а вы вот как! Я вашу связь благословлю и сейчас же предоставлю комнату для свиданья.
— Очень вам благодарен, фрау Розенбаум. Пусть ваша жизнь будет долгой и счастливой. Через полчаса в комнату, где маялся Ржевский, вошла вожделенная дама.
— Как вы посмели склонить Амалию к сводничеству? Она буквально умолила меня вас выслушать!
— Мое имя Дмитрий Ржевский и я никогда не делаю неприятности женщинам. В вас я влюбился с первого взгляда, а когда узнал от соседей про ваше бесплодие, то возмутился. «Разве может такая цветущая женщина быть бесплодной?» — сказал я себе. — Дело вовсе не в ней, а в этом отжившем сухом стручке! Да, у него были дети от двух предыдущих жен, но теперь он безнадежно стар и его мужское семя стало пустым! Я знаю, что вы молите деву Марию помочь понести дитя.
Считайте, что она услышала вашу молитву и послала вам встречу со мной, 24-летним молодым человеком, признающим на свете только два удовольствия: схватку с умелыми врагами на поле боя и плотскую любовь с прекрасными дамами. Я падаю сейчас перед вами на колени и заклинаю: не отвергайте подарок судьбы! Митя, и правда, упал на колени и обхватил страстными руками полные бедра Марты Рашке. Она попыталась вырваться из этих рук, но он только перехватился повыше, поднялся с колен и впился в ее свежий рот. Она упорно вырывалась и вырывалась, но без криков, только со стонами и вдруг обмякла и закрыла глаза. Ротмистр яростно ворвался внутрь и вскоре, совершенно не сдерживаясь, оросил ее лоно. Лишь после этого он посмотрел на женщину и увидел, что по ее щекам текут слезы.
— Боже мой! — сказал он. — Я вас изнасиловал? Вы совсем не испытали страстного удовольствия?
— Нет, — сказала дама. — Дайте мне одеться.
— Ни за что! — замотал головой растерянный любовник. — Я прошу вас, побудьте здесь и дайте мне еще один шанс. Я буду с вами совсем другим: нежным, разнообразным в ласках и послушным. Вы сами определите тот момент, когда нам можно будет стать единым целым. И тогда ваш давно запуганный организм, наконец, отзовется на зов природы. Позвольте мне пока целовать ваши руки, лицо и шею и говорить все ласковые слова, придуманные за тысячи лет…
— Вы знаете так много ласковых слов? — против воли удивилась дама.
— Начинайте…
— Я начну с восхищения вашими руками, — пообещал Ржевский и придвинулся поближе к полуобнаженной женской плоти. Второй приступ оказался удачнее: дама, которую ловелас заговорил, а также изнежил своими поцелуями, поглаживаниями и потискиваниями, приняла его в себя с заметным удовольствием, и он добился от нее чего-то похожего на оргазм. Он и тут ее не отпустил (благо, что Амалия их не торопила) и в третьей схватке забросил даму на себя, предоставив полную инициативу. И угадал: теперь она его терзала и это вызвало у нее взрыв энтузиазма. Она подлетала и подлетала к потолку, сверкая глазами и восклицая: вот так, вот так! И забилась в конце в сладких судорогах уже без всяких дураков.
Глава двадцать шестая
Бои после перемирия
Пражский конгресс проходил с 30 июня по 27 июля и велся исключительно дипломатами: с французской стороны был опытный лис Нарбонн, с русской — барон Анстедт, с прусской — барон Гумбольдт и с австрийской — знаменитый (в будущем) князь Меттерних. Союзники сразу стали наседать с претензиями: сдайте Испанию, Нидерланды, Польшу, уйдите из германских государств и т. п. Нарбонн лавировал; впрочем, на независимость ужасно противной (партизанами) Испании согласился и сильно далекой Польши тоже. В сущности же все тянули время, во время которого шло наращивание сил. 27 июля конгресс был объявлен безрезультатным и закрылся. Вновь началась война. 6 августа гусарская дивизия Васильчикова в составе корпуса Остен-Сакена была брошена в сторону города Лигниц, который стали покидать части Нея, шедшие на запад, к Бунцлау. О…ский полк был во главе атаки с эскалроном Ржевского впереди. Французские гренадеры, шедшие по дороге, завидев мчащуюся на них россыпным строем кавалерию, привычно образовали две шеренги и стали ждать момент для залпа. Но выстрелы последовали со стороны гусар, причем из штуцеров, метров с 300, после чего негодяи стали разъезжать на этой безопасной дистанции, останавливаться, целиться и выбивать по два-четыре солдата из шеренг. Раз выбили, два выбили, три… Солдаты зароптали, а офицеры закричали:
— Где наша кавалерия? Дайте же им по зубам! Наконец из тыла примчал драгунский полубатальон и ринулся на гусар. Те тотчас развернулись и поскакали назад, к тому перелеску, из-за которого вывернулись. У перелеска драгунские кони стали вдруг спотыкаться и выкидывать из седел всадников (сработал «чеснок», только что подброшенный убегающими гусарами). И тут вдобавок грянули выстрелы из перелеска. Свалка из коней и людей резко увеличилась, а на оставшихся в седлах драгун накинулись те самые гусары и стали полосовать их клинками и разить из мушкетонов и пистолетов. Майор, командовавший полубатальоном, успел дать команду на отход и тут был сдернут с седла обвившей его плетью — то расстарался сам ротмистр.
Предоставив окончательное пленение майора Демидову, Ржевский посмотрел на французскую колонну и увидел, что она отбивается от других гусарских эскадронов… 7 августа гусары были в Гайнау, 8-го — в Крейбау, а 9-го собирались войти в Бунцлау, как тут пришло известие, что сам Наполеон с главной армией уже находится в Герлице и тоже выступает на Бунцлау. Пришлось срочно улепетывать уже корпусу Остен-Сакена — на юго-восток, в сторону Меденсдорфа и далее к Явору. Это наступление французов, несомненно, стало бы победоносным, но тут Наполеону пришло донесение, что Богемская армия перешла границу с Саксонией и движется к Дрездену — основной базе наполеоновских войск. И он с ядром своей армии срочно пошел назад, предоставив биться в Силезии Эльбской армии под командованием Макдональда (80 тыс. чел). 14 августа, очень дождливым днем, части Макдональда перешли реку Кацбах и стали сближаться с армией Блюхера, которая расположилась на берегах притока Кацбаха — речки Нейсе. На левобережье у союзников стоял корпус Ланжерона (более 40 тыс), на который напал корпус Лористона. На правом берегу Нейсе (весьма крутом, переходящем в горное плато Яуэр) расположились корпус Йорка (38 тыс.), а на его правом фланге — корпус Остен-Сакена (18 тыс., в том числе кавалерия Васильчикова). Нападение начал Лористон, который вскоре стал теснить русские войска Ланжерона. Блюхер направил ему на помощь прусскую бригаду и выправил положение. На плато Яуэр первыми поднялись кавалеристы Себастиани, а за ними пехотинцы из корпуса Жерара. С ними завязали бой гренадеры Йорка и приданная им кавалерия.
Литовскому драгунскому полку удалось прорваться в тыл французов и порубить артиллерийскую прислугу. Но это был временный успех, после которого пруссакам стало очень худо. Важная деталь: в дождь порох у солдат отсырел, ружья перестали стрелять и пришлось биться только штыками и саблями. Орудия все же стреляли, но у французов вязли на подъеме зарядные ящики и часто пушкам нечем было пулять свои смертоносные ядра. Корпус Остен-Сакена долгое время стоял без дела. По данным разведки против него должен был действовать корпус генерала Сугама — но позже оказалось, что он просто напросто не сумел форсировать Нейсе, вздувшуюся от 3-дневных дождей. В этой ситуации Блюхер отдал приказ Остен-Сакену оставить на правом фланге одну дивизию и помочь Йорку. Первыми ударили гусары, за ними подоспела дивизия Неверовского и французы корпуса Жерара вынуждены были отступать.
Злополучный Сугам сумел все же переправится поздно вечером и нанес удар двумя дивизиями, но перелома в сражении не достиг и ретировался. Правый же фланг армии Макдональда ударился в бега — бросая пушки, имущество и сдаваясь массово в плен. Потери французов составили 12 тыс. убитыми, утонувшими и раненными и еще 18 тыс. пленных. Только корпус Сугама сумел отступить в полном порядке и прикрыть бегство других частей. Ржевский почти весь день злился: все части Силезской армии дерутся и, видимо, тяжело, а тут стой и жди у моря погоды. Поэтому, когда пришел приказ идти на юг, он встрепенулся, оглядел придирчиво свое воинство и спросил:
— Ну, сукины дети, вы сумели сохранить порох сухим в своих пистолетах и мушкетонах? А ну покажь — под плащом, конечно. И для пробы выстрелил из одного подозрительного пистолета. Выстрел состоялся, ротмистр засмеялся. Через полчаса бодрой рыси показалось поле боя, где уже трудно было отличить французов от союзников: все бойцы были в жидкой грязи и мало кто говорил по-русски.
— Заходим с тыла, с запада! — приказал Ржевский, опять оказавшийся в голове гусарской колонны. — Там точно должны быть одни французы! За проливным дождем и в горячке боя сражающиеся не заметили вовремя кавалеристов и потому стали ложиться под их сабли как жнивье под серпы. Опасаясь завязнуть в этой толпе, ротмистр все время командовал гусарам «разворот» и «отскок» и лишь после этого новую атаку. Поражаемые штыками пруссаков и саблями русских французы не выдержали и побежали к краю плато, на запад. Были они такими отчаявшимися и жалкими, что ротмистр скомандовал «В плети их!» и первым стал хлестать по мокрым спинам. Добежав до обрыва и увидев внизу вздувшуюся бешеную реку, многие французы падали на колени и просили пощады, но неразумные прыгали вниз. Их трупы долго еще находили в Кацбахе и даже в Одере, куда впадает Кацбах. Последующие два дня гусары были в авангарде армии Блюхера, следуя по пятам за французами и кусая за эти пятки. В частности, 16 августа при переправе через реку Бобер дивизия Пюто была отрезана от главных сил и в половинном составе попала в плен (более 3 тыс. вместе со своим генералом). Макдональд отступил к Бунцлау. Блюхер собрался его атаковать, но тут пришло известие, что Наполеон одержал очередную крупную победу: под Дрезденом, над Богемской армией. И ставший уже великим (во мнении немцев) полководец Блюхер отвел свои войска на разумное расстояние от французов. Примерно в эти же дни (11 августа) Северная армия сумела отразить движение корпуса Удино на Берлин, а генерал фон Бюлов в сражении при Гроссберене тоже стал знаменитым (как же, около 4 тыс. изъял из армии Наполеона, в том числе 1800 пленных). И в эти же дни (13–14 августа по старому стилю) состоялось крупное сражение под Дрезденом, к которому вышла в ходе своего наступления с юго-востока (по долине Эльбы) Богемская армия. Уходя к Бунцлау Наполеон оставил в Дрездене корпус Сен-Сира (30 тыс. при 70 орудиях) — притом, что здесь было сосредоточено множество боеприпасов, продовольствия и обмундирования для французской армии.