Николай Васильев – Удачи поручика Ржевского (страница 24)
— Как смешно вы говорите, — засмеялась молодка. — Но проводить разрешаю: новые неприятности мне не нужны.
— Боюсь только, что ваш муж «быть очень недовольство», — продолжил Ржевский.
— Моего мужа убили год назад в России ваши солдаты, — резковато сказала дама. — Поэтому я вынуждена ходить по делам везде сама и вот нарвалась в переулке на ваших же казаков!
— Я глубоко вам сочувствую, гнедиге фрау. На войне рано или поздно большинство воинов подворачиваются под удар. Мне пока везет, но основные битвы с Наполеоном еще впереди. Кстати, позвольте представиться: ротмистр О…ского гусарского полка Дмитрий Ржевский.
Не женат и потому мечтаю о любви с прекрасной женщиной — пусть даже и лютеранского вероисповедования.
— Это вы на меня намекаете? — искренне удивилась горожанка. — Меня только что валяли по земле два негодяя, мое платье разорвано, прическа взлохмачена, все лицо в грязных разводах слез — и я кажусь вам прекрасной?
— Гм… — изобразил сомнение ловелас. — Может я и вправду ошибаюсь? А давайте проверим: дома вы приведете себя в порядок, переоденетесь в другое платье и предстанете передо мной снова. И если я по-прежнему выражу вам свое восхищение, то вы согласитесь сходить со мной в лучший ресторан Баутцена и там поужинать и потанцевать. Я заходил вчера в него: музыка мне понравилась, вот только дамы со мной не было, а отбивать ее у товарища, согласитесь, неблагородно.
— Ну… — замялась фрау, покраснела и призналась: — Я боюсь пересудов соседей и родственников мужа.
— В таком случае вам до старости придется сидеть дома и бояться. А жизнь, я подозреваю, дается богом один раз и каждым ее днем лучше наслаждаться — особенно в молодости. Вы ведь любите танцевать?
— Любила…
— И я люблю, но только с азартной к танцам женщиной. В том ресторане оркестр исполняет огневые народные танцы: польки, вальсы и даже чардаш. Мои ноги сами норовили пуститься в пляс, но я стоял у стены или сидел на стуле. А сегодня господь бог послал мне случай отличиться и заодно познакомиться с красавицей, любящей танцы…
— Хорошо, — сказала молодка. — Я пойду в этот ресторан и буду там веселиться напропалую — раз моему спасителю так угодно. А о завтрашнем дне думать не буду…
— А звать меня вы можете… — завуалированно подсказал Ржевский.
— …Ангелиной, — завершила его фразу вдова.
— Может лучше Энгельхен? — снова подсказал ловелас.
— Можно и Энгельхен, — заулыбалась уже молодка. Натанцевались и наплясались Дмитрий и Энгельхен вволю — под взорами очень многих поощрительных, а иногда завистливых лиц. По выходе из ресторана в черную сентябрьскую ночь пара почти наткнулась на коляску с фонарем и поднятым кожаным верхом, на козлах которой сидел гусар: то расстарался Сашка Арцимович, которому Ржевский рассказал о намечающемся приключении (коляску же эскадрон добыл в одном из боев). Оказавшись на мягком сиденье под навесом, ограждающем от нескромных глаз, молодые люди тотчас обнялись и стали исступленно целоваться. Кучер же (денщик Ржевского) молча улыбался в усы — пока командир к нему не подсел и стал показывать дорогу к дому своей новой подруги.
Глава двадцать восьмая
Авантюра в Вартенбурге
Через неделю Силезская армия покинула окрестности Баутцена и отправилась на северо-запад с намерением перейти Эльбу севернее крепости Торгау. Гусарская дивизия под командованием генерал-лейтенанта Васильчикова (и О…ский полк) шла в авангарде.
Ржевскому страсть как неохота было покидать уютную постель Энгельхен (она не отпускала его ни на одну ночь в расположение полка), но… труба зовет! После обмена пылкими заверениями в любви ротмистр взлетел в седло, отдал честь щедрой женщине и поскакал навстречу новым приключениям. Прибыв скрытно 20 сентября к городку Эльстер, гусары стали наблюдать за противоположным, левым берегом: там в 3 верстах от реки, на высоком берегу находился городок Вартенбург, где по показаниям местных жителей расположилась какая-то часть корпуса Бертрана — то ли батальон, то ли полк… Это следовало уточнить и в любом случае блокировать передвижения этой части, так как именно здесь Блюхер захотел построить два понтонных моста для перехода армии. А это значит, что гусарам и их лошадям придется лезть в холодную сентябрьскую воду. И первым в ночную разведку был отправлен эскадрон Ржевского. В одежде в воду ротмистр лезть не собирался и потому приказал всем раздеться догола, привязать оружие к седлам, одежду и пороховницы на голову лошадям, взять их в повод и плыть рядом.
Впрочем, ширина реки была около 200 м при плавном течении, и все гусары (которых Ржевский постоянно вынуждал учиться плавать) доплыли до берега, а лошади тем более. Ружья, пистолеты и сабли, конечно, намокли, но порох остался сухим, а это главное. Одевшись, гусары расседлали лошадей, обтерли их сухими попонами и заседлали вновь.
Гусары одного взвода обмотали копыта коней тряпками, сели в седла и почти беззвучно потрусили в сторону Вартенбурга. Прочие устроили в подножьи невысокой речной террасы (скрывающей их от взоров с более высокого берега) казачьи подземные костерки (с поддувалом и отверстием для дыма) и стали кипятить в котелках воду и заваривать чаем, попивая его затем с сахаром — отогреваясь таким образом от вынужденного купания. Часа через два взвод возвратился, везя на запасных конях двух пленных французов: рядового и унтера. Ротмистр допрашивал их по отдельности и первым — рядового. Тот не запирался и рассказал, что служит в егерском полку, входящем в состав корпуса под командой генерала Бертрана. Впрочем, в Вартенбурге расположился всего батальон этого полка — прочие части квартируют в соседних городках и деревнях вдоль Эльбы. А больше солдат Мульен ничего не знал. Унтер поначалу хитрил-мудрил, но Ржевский резко его предупредил, что основные сведения он уже получил от Мульена, а унтер может попасть под расстрел, если будет продолжать врать. После этого Роже Шарден стал отзывчивее и уважительнее и дал более подробные показания, в целом совпавшие с показаниями Мульена. Оказалось, что в корпусе Бертрана осталось не более 15 тыс чел., что он сильно рассредоточен вдоль Эльбы (верст на 30) и ведет, в сущности, наблюдение. Однако между частями корпуса существует примитивная, но круглосуточная оптическая связь, с помощью которой можно передавать сообщения о десантировании союзников на левобережье Эльбы. Благодаря этому части корпуса можно быстро собрать в одном месте. На вопрос, где находится пункт связи в Вартенбурге, унтер опять заюлил, но ротмистр предупредил, что они поедут туда вместе с ним и тогда Роже указал местоположение точно: колокольня церкви. У Ржевского тотчас родился план по дезинформации французских частей — но сначала надо было отправить донесение Васильчикову. На правый берег был отправлен самый хороший пловец (без оружия и лошади, но с рапортом), а ротмистр стал подбирать кандидатуры для вылазки в городок и продумывать ее детали. Наконец он решил, что поскачет туда сам со своим самым проверенным отделением (и неизменными Говоровым и Денисовым), штуцерами, запасом пороха и пуль и несколькими десятками ручных гранат. С эскадроном же останется до утра его заместитель, поручик Корф. Ночь была темная, но иногда из-за облаков выглядывала луна.
Колокольня в такие моменты была видна хорошо и отряд оказался возле нее быстро. Дозор на окраине городка был перебит в предыдущей вылазке (унтер Шарден как раз им командовал), так что гусарам никто не препятствовал. Роже постучал в дверь колокольни и на вопрос охранника сказал условленное:
— Донесение для генерала Бертрана. В двери открылось оконце, в котором показалась физиономия носатого солдата. Ржевский мигом оттер плечом унтера и всунул указательный и средний пальцы в ноздри солдата, тотчас задрав нос к небу. Солдатик встал, вероятно, на цыпочки, а ротмистр скомандовал по-французски:
— Открой дверь! Иначе я оторву тебе нос от лица! Внизу звякнула щеколда и дверь открылась. Четверо гусар отделения шустро просунулись внутрь, а оставшиеся стали вводить внутрь нижнего этажа восьмерку лошадей. Когда Ржевский закончил вязать охранника, ему сверху крикнули:
— Все в порядке. Можете подниматься, ваше благородие. Подталкивая связанного Роже, Дмитрий поднялся по винтовой лестнице колокольни до ее верхней площадки, где находилось трое телеграфистов, уже повязанных.
— Кто командир? — спросил ротмистр.
— Я, — неохотно признался еще один унтер.
— Начинай объяснять правила телеграфирования.
— Это воинский секрет, — твердо сказал унтер. В ответ Ржевский достал засапожный нож и точно рассчитанным движением воткнул его скользом в бок унтеру. Тот вскрикнул и упал на пол без сознания. «Смотри слабенький какой, словно девушка! — удивился Дмитрий. — Но это очень хорошо».
— Кто первым возьмется объяснять правила, останется жив, — сказал он двум другим специалистам.
— Я объясню, — тотчас сказал рядовой субтильного телосложения.
— Начинай, — кивнул ротмистр. И добавил своим по-русски: — Перевяжите унтера, а то еще кровью изойдет. Через полчаса он вник в устройство аппарата и в перевод его сигналов на французский язык и обратно. И очень вовремя: аппарат вдруг ожил, принимая вспышки с южного направления, где находился штаб корпуса. «Доложите обстановку», — было в сообщении. Ржевский взялся за створки оптической системы и отсемафорил: «У нас все спокойно». «Конец связи» — отсемафорили ему. После этого телеграфистов свели вниз и привязали поодиночке меж лошадей к балкам. Сами же, набравшись терпения, стали ждать рассвета. Однако часов в пять в дверь колокольни застучали. Ротмистр спустился по лестнице вниз и грубовато спросил: