Николай Васильев – Последний интегратор (страница 27)

И они шли шататься по пустырю.

Они подходили к Ангару, и Ваня рассказывал об Ангаре, о воздухоплавательном парке и двигателе, который увезли в прошлом году.

Они спускались во впадину посреди пустыря, которая тянулась к железной дороге, и Ваня рассказывал о том, что здесь раньше была река, а теперь её заключили в трубу, и это место так и называли — Труба. Кое-где показывался ржавый бок трубы, и можно было услышать, как внутри течёт вода. А с другой стороны железной дороги, рассказывал Ваня, река освобождалась и текла в овраге через промзону к Ерге. Правда, Ваня ни разу не видел эту реку с другой стороны железной дороги. Кирилл сказал, что его мать работает на заводе, который стоит рядом с этим оврагом.

Через час они добирались до магазина «Новогодний» на Новогодней улице. Тут уже начинался другой микрорайон. На базарчике возле магазина продавали овощи, одежду, игрушки, книги. Парень в кожаной куртке продавал старые вещи. Многие из них были найдены на пустыре. Ване и Кириллу парень предлагал купить значки Преторианской гвардии. «Это уже редкость», — говорил он.

На обратном пути они шли по другой тропинке, ближе к объездной дороге и заглядывали на Кладбище статуй. Среди кустов ивы лежали и стояли памятники генералам и адмиралам — с постаментами и без постаментов, групповые и одиночные, пешие и конные, в современных мундирах, в греческих плащах и римских тогах, с орденами… С множеством орденов. Их было несколько десятков. У многих были отбиты носы, руки, ноги, головы, мечи. Некоторые просто распались на куски.

Памятники никто не охранял, не было никакого забора. Отец говорил Ване, что их привезли из города лет семь назад и бросили в этом месте, потому что они устарели. Он говорил об этом с большим удовольствием.

Наверное, генералы и адмиралы были знаменитые в своё время люди. Они совершили великие победы, если им ставили памятники. Но теперь эти солдаты каменного войска проигрывали сражение траве и воде, которые разрушали камень, насекомым, которые заползали в щели, птицам, которые усаживались на гордые головы и торжественно поднятые руки.

Маленький Ваня думал, что эти каменные солдаты заснули. Он думал, что когда-нибудь они проснутся и снова начнут войну.

Ваня и Кирилл шли вдоль объездной дороги, смотрели на грузовики и темнеющий за дорогой лес, и однажды Кирилл сказал:

— Раньше здесь были кхандские посёлки. Тогда везде вокруг Туганска были кхандские посёлки. Теперь остался только один — за рекой.

— Откуда ты знаешь? В книжке вычитал? — спросил Ваня.

— Нет таких книжек, — сказал Кирилл. — Мне дед рассказал. Он на Островах живёт.

Уже второй раз Кирилл показывал, что знает об истории что-то такое, чего никто не знает. Ване захотелось познакомиться с дедом Кирилла, который жил на Островах.

Глава X. Снова июнь

— Кто здесь Тюменев? — спросила какая-то строгая женщина.

Студенты указали ей на подоконник, на котором я сидел. Я сполз с подоконника. Строгая женщина брезгливо посмотрела на моё лицо, на котором красовались синяки и ссадины, и сказала:

— После экзамена — к ректору.

Я не успел спросить о причине, как она уже ушла.

— Ректор без нашего Ваньки не может управлять институтом, — сказал Артём.

На рукаве его пиджака была нашивка — чёрный ромб с красными буквами СД. Такие же нашивки были у всех студентов, даже у девушек. Всех студентов записали в организацию под названием Студенческая дружина по охране порядка. Коротко — Студенческая дружина. Хотя это была добровольная организация, но никого не спрашивали, хочет он туда вступить или нет. Меня тоже записали. Нашивка лежала у меня в кармане.

Я был не против вступления в СД. Помогать полиции патрулировать улицы, ловить шпану и пьяниц — что в этом плохого? Расцветка ромбов напоминала чёрно-красные галстуки Легиона. А как я мечтал о Легионе, ещё когда ходил в детский сад! Как я завидовал старшим ребятам! Какие у них были значки — орёл со сложенными крыльями! Но ещё лучше были значки у старшеклассников из Преторианской гвардии — орёл с расправленными крыльями.

Я пробыл в Легионе всего год — в первом классе. Легионерская жизнь уже ничем не отличалась от обычной гимназической жизни. Никаких тебе военных игр. А потом Легион и вовсе закрыли. Остались только лагеря Легиона, которые переделали в Лесные лагеря. Родители почему-то радовались закрытию Легиона. Я не мог понять, чему тут радоваться.

Студенческая дружина была похожа на Легион или Преторианскую гвардию. Но теперь я почему-то сомневался. Я думал, что чиновники, которые придумали СД, наверняка дифферы. Как и все чиновники. А в дифферских делах я участвовать не собирался. Я хотел посоветоваться с Карапчевским. Поэтому носил нашивку в кармане.

Из кабинета вышел Денис. Он показал мне пять пальцев — конечно, пятёрка, и спрашивать не надо! — и подошёл к Наташе. Она пришила ромб золотыми нитками — так он был ещё заметнее.

Я решил, что зайду среди последних. Латынь никогда мне хорошо не удавалась, и подготовился я плохо. Неудобно готовиться, когда при каждом повороте или напряжении между рёбрами ввинчивается резкая боль. Пришлось всё-таки пойти к врачу, пить обезболивающее, мазать грудь мазью. Вся одежда пропахла аптекой.

Артём тоже ждал конца экзамена. Он тоже плохо подготовился. Но по другим причинам. Он так старательно притворялся равнодушным, когда смотрел в сторону Дениса и Наташи, что всё было ясно.

Артём получил четвёрку, а я напереводил на тройку, но профессор сжалился и поставил четвёрку. Мы вышли и со словами: «Друг мой, брат мой!» — начали так прыгать и танцевать, что у меня опять стрельнуло между рёбрами. Профессор нас наверняка услышал, но нам было всё равно. Мы были уже третьекурсники, а не какие-то второкурсники и тем более не эти малыши-первокурсники. В коридоре никого не было, никто не хотел разделить нашу радость.

За окном шумел бесконечный мелкий дождик. Такой серый, такой нудный, такой осенний… Печальное сопровождение для нашего триумфа.

— Тебе же к ректору, — сказал Артём. — Тебя подождать?

— Не надо, — сказал я. — Я потом…

— В Интеграционный комитет, — понял Артём.

— Может, ты со мной? — спросил я.

— Мне вечером в патруль, — сказал Артём и похлопал по ромбу на рукаве.

Мы распрощались, и я пошёл к ректору. Строгая женщина в приёмной ректора велела мне сидеть и ждать. Я сел в приёмной. Строгая женщина велела мне сидеть в коридоре и ждать. Я ждал полчаса.

Через полчаса из кабинета вышел сам ректор и его посетитель. Посетитель был невысокий мужчина, в очках, с залысинами. Сам он был довольно щуплый, но лицо у него было по-младенчески круглое. Он пытался придать своему младенческому лицу сердитое выражение — хмурил брови и сжимал пухлые губы.

— Виктор Викторович, — сказал ректор, — не беспокойтесь. Наш институт на вашей стороне.

В присутствии круглолицего он как будто старался сузить своё расплывшееся квадратное тело.

— Хотелось бы верить, — сказал круглолицый и сердито посмотрел на меня.

Проводив посетителя, ректор тоже посмотрел на меня, но не позвал, а ушёл к себе. Я просидел ещё пять минут. После этого строгая женщина разрешила мне войти.

Я уже был знатоком начальнических кабинетов, и меня не удивил ни Т-образный стол, ни портрет первого консула, ни египетские безделушки на столе. А сам ректор меня тем более не удивил.

— Тюменев? — сказал он, что-то записывая. — Что у вас, Тюменев?

Как будто не он меня вызвал, а я сам к нему припёрся.

— Последний экзамен? — спросил он.

— Да, по латыни, — сказал я.

— И что получили?

— Четвёрку.

— Поздравляю. Но можно было лучше. Ведь можно было?

Я думал о том, зачем он меня вызвал. Это же не гимназия, а он не классный руководитель, чтобы ругать каждого за оценки.

— Вы ведь член Студенческой дружины, — сказал ректор. — Почему не носите нашивку?

— Не успел пришить, — соврал я. — Завтра пришью.

— Может быть, вы против Студенческой дружины? — сказал ректор.

— Не против, — сказал я. — Завтра пришью — не оторвёте.

— Вы остроумный человек, — сказал ректор.

Он встал, подошёл ко мне и предложил садиться. Мы оба сели. Ректор взял в руки карандаш.

— А чем вы занимаетесь, помимо учёбы? — спросил ректор.

— Помогаю музейщикам, — сказал я. — Копаю подземный ход в овраге за музеем.

— А чем занимались до раскопок? — сказал ректор.

— Ходил в Луна-парк.

— И девушка, конечно, есть?

Я не ответил.

— И подраться вы тоже любите. — Он обвёл карандашом моё лицо.

Я опять не ответил.

Ректор оглянулся на дверь, как будто боялся, что кто-нибудь войдёт.

— А чем ещё? Есть у вас какое-то важное занятие?

Я молчал.