Николай Васильев – Петербургский пленник (страница 38)
Ночь наступила стремительно (как всегда в этих широтах), но Лазарев приготовил место ночлега еще за час до ее прихода. К тому времени он шел уже вдоль какого-то ручья по едва приметной тропке — похоже, звериной. Ночлег он обустроил в корнях платана, натаскав туда листвы, в том числе для того, чтобы укрыться ей сверху. Следовало, однако, поужинать, и он развел костерок (зажигалку сунул в карман кителя на всякий случай), в угли которого набросал собранные по дороге каштаны и орехи гикори. Орехи были закрыты плотно, но от жара створки их все-таки раскрылись; ну а каштаны достать было проще. В общем, голод был им утолен, он затоптал костер, зарылся в листву и проспал благополучно до утра.
Весь следующий день он все шел и шел по густому лесу, следуя ручейку, который вбирал в себя все новые притоки, но явно заворачивал на запад, а потом и северо-запад. Ночевка его была похожа на предыдущую с той разницей, что он ложился спать в раздражительном недоумении:
— «Где признаки цивилизации? От Чаттануги к Монтгомери и Атланте проложены железнодорожные пути, я надеялся к ним выйти, так где они? Но назад поворачивать мы ведь не приучены, пойду как шел».
Только в середине четвертого дня пути ручей привел страдальца к значительной реке (шириной метров триста) именно ЮЗ течения — Теннеси? Причем с высокого мыса, образованного устьем ручья и рекой, Лазарев смог увидеть какие-то строения на другом далеком мысе, значительно ниже по течению реки, но хотя бы на этой же стороне. «Ну и забрел… — тяжело вздохнул он. — Это, и правда, глухой угол, причем уже, видимо, в штате Алабама. Что ж, пойду к поселку…» Однако до ночи так к нему и не дошел.
Наутро приблизившись, наконец, к поселку, битый неоднократно Лазарев стал вглядываться в суету на его улицах и сумел понять, что здесь разместился постоем отряд конфедератов (уже хорошо!) при нескольких пушках, позиции которых оборудованы на мысе перед поселком. Местных жителей почти не видно: то ли по домам сидят, то ли из поселка уехали. На берегу же лежат несколько лодок, а середина поселка соединена мостом с правым берегом очередного левого притока Теннеси.
Он прошел вверх по берегу этого притока до пересечения с тележной дорогой, свернул на нее, пересекая широкую залесенную долину, миновал тот самый мост и вышел к окраине поселка. Ни на мосту, ни на окраине его никто почему-то не остановил (а должен был быть пикет!) и он проследовал по улице до переулка, в котором над одним из домов вяло шевелился флаг Конфедерации. Возле него на бревне сидело несколько безоружных солдат (в серой форме из мешковины, бурых шляпах и парусиновых башмаках с деревянными подошвами), млеющих на октябрьском солнце с полузакрытыми глазами.
— Джентльмены! — с командной ноткой подал голос неслышно подошедший Лазарев.
Пара солдат резко вскочила с бревна и замерла по стойке смирно, прочие лишь выпрямились в сидячем положении, но завидев перед собой капитана, тоже поднялись на ноги.
— Что за часть? — все в том же стиле спросил Митя.
— Артиллерийская рота 3-го Бирмингемского полка, — отрапортовал один с нашивками капрала.
— Ваш командир?
— Первый лейтенант Джон Митчелл!
— Rest (вольно) — скомандовал Митя и спросил: — Он сейчас здесь?
— Exactly (так точно).
Лазарев поднялся по ступеням крыльца, вошел в дом и увидел отпрянувших друг от друга офицера и молодую женщину в свободной кофточке и широкой клетчатой юбке до пола.
Сорри, — сказал Митя, но с места не сдвинулся.
Женщина бегло оправила юбку и скрылась в соседней комнате. Лейтенант (усатый блондин лет тридцати, ростом под стать Лазареву) молча смотрел на незнакомого офицера, играя желваками.
— Капитан Мэтью Лазарефф, — отрекомендовался Митя.
— First lieutenant (Первый лейтенант) Джон Митчелл, — процедил офицер. — Вы к нам с инспекцией?
— Нет, лейтенант. Я попал в плен к янки, но мне удалось сбежать. Несколько дней блуждал по лесам и выбрался вот к вам.
— Где Вы были в плену? — спросил лейтенант иным тоном.
— Где-то под Чаттанугой, точно не знаю. А служил на бронепоезде «Нэшвилл», его командиром.
— «Нэшвилл»? Был такой, его янки захватили полтора года назад… И Вы все это время провели в плену? Под Чаттанугой?
— Нет, сначала под Лебаном.
— Но форма у Вас в порядке, истощения особого нет…
— У меня были неплохие отношения с комендантом лагеря. Этим и воспользовался.
— Чем Вы питались, пока блуждали?
— Орехи и каштаны.
— Что ж, могу пока предложить хлеб и кружку кофе, а там Джоан нам и обед приготовит.
— А как называется этот поселок?
— Гантерсвилл.
Глава десятая, в которой герой пытается дать шанс батарее Митчелла
После обеда Митчелл повел новоявленного капитана артиллерии осматривать позиции. Рота имела половинный состав (около 60 бойцов) и 4 орудия, в том числе две 9-дюймовые гладкоствольные пушки Дальгрена с дальностью стрельбы до 1 мили (1,6 км) и два казнозарядных 12-фунтовых орудия Уитворта калибром 2,75 дюйма с шестигранным каналом ствола и прицельной дальностью до 1,6 миль.
— В районе Скотсборо разведка обнаружила пару канонерок и несколько барж, которые янки построили, вероятно, в захваченных мастерских Чаттануги. Нас прислали сюда чтобы воспрепятствовать им спуститься по Теннеси и зайти в тыл нашей армии в районе Хантсвилла.
— Постановку мин вы сделали?
— К сожалению, мин в нашей армии не хватает даже для прикрытия Миссисипи и низовий Теннеси…
— Плохо. На канонерках, вероятно, стоят 11-дюймовые пушки Дальгрена с весом бомб по 135 фунтов. Стоит одной из них попасть в район вашего орудия — не будет ни орудия, ни расчета. Их минус — это дальность менее мили. Но ваши снаряды хоть и будут лететь дальше, пробить их 6-дюймовую броню не смогут.
— Мы будем стрелять по крутой траектории, в этом случае есть шанс проломить палубу канонерки.
— По крутой — значит, дальность вашей стрельбы уменьшится и у канонерок тоже появится шанс дострелять до вас.
— Это война, — пожал плечами Митчелл. — Победить должен кто-то один…
— В корне неправильная установка, — усмехнулся Лазарев. — Надо поискать возможности для нашей победы.
В это время они дошли до северо-восточной окраины поселка, где были оборудованы позиции батареи.
— Возможность номер раз, — сказал Лазарев. — Все ваши орудия установлены в линию и вблизи друг от друга. Командовать огнем компактной батареи, конечно, удобно, но ее уязвимость от огня противника максимальная. Одно-два удачных попадания с канонерок и вашей батареи не станет. Согласны?
— Но так прописано в уставе…
— Речь идет о вашей жизни и о вашей победе. Если устав способствует вашей скорой гибели — долой такой устав. Теперь дальше…
— Что еще?
— Ваши брустверы я разглядел на подходе к поселку за две мили. Думаю, с канонерок их тоже приметят и быстро пристреляются. Но выход есть…
— Замаскировать их?
— Эти брустверы — нет. Пусть привлекают внимание. Но раз мы решили рассредоточить орудия…
— Я еще ничего не решил!
— Так решайте, лейтенант. Вдруг канонерки вот-вот появятся из-за поворота?
— Командование должно сообщить мне по телеграфной связи разведданные о выходе канонерок и десанта…
— Вы провели сюда телеграфную линию?
— А для Вас это удивительно? Впрочем, Вы же отстали от военных новаций на полтора года…
— Хорошо, вернемся к этим брустверам. За ними желательно оборудовать ложные позиции: макеты пушек, около которых надо будет периодически взрывать пороховые заряды, создавая клубы дыма. Пусть именно туда и летят бомбы с канонерок. Настоящие позиции предлагаю устроить за крайними домами поселка, с расстоянием между пушками не менее 100 ярдов. При этом чтобы высоких клубов дыма от выстрелов не было, надо перекрыть позиции маскировочными сетями на высоте в 2–3 ярда — дым все же будет, но противник может решить, что его создают горящие дома…
— Но дома тогда, и правда, подвергнутся обстрелу и сгорят…
— Мамма мия! На кону очередное военное поражение или все же победа, а лейтенант Митчелл беспокоится о сохранности деревянного поселка! Который жители моментально отстроят, если целыми после этого боя останутся… Но у меня есть еще одно предложение, которое может сыграть решающую роль в перестрелке с канонерками. Позвольте мне переделать один из снарядов от пушки Уитворта…
Весь день два солдата, приданные в помощь капитану Мэтью Лазарефф, потрошили и переделывали конический боеприпас от знаменитой снайперской пушки (в то время как прочие растаскивали пушки на новые позиции). Первым делом они вынули из гильзы стальной шестигранный снаряд со спиралевидными канавками и стали вытачивать из мореной дубовой чурки его подобие. Затем высверлили в коническом окончании снаряда продольное отверстие длиной в две трети «снаряда» и диаметром, соответствующим винтовочному стволу, и вставили обратно в гильзу. После чего надпилили по кругу посередине ствол у выданной Митчеллом для эксперимента винтовки Энфилда и, опустив ее в реку по метке, произвели выстрел — ствол оказался «обрезан» по задумке. Повернув обрезок ствола вниз суженным дулом, бросили в него круглую свинцовую пулю большего диаметра и стали ее «утрамбовывать» шомполом с применением молотка — вплоть до получения глухого свинцового донца. Поставили узкий конец ствола в банку с медным купоросом на несколько часов. Порезали ручку медной кружки на три одинаковые полоски и слегка согнули их концы. После омеднения ствола припаяли к нему снаружи эти полоски, призванные стать стабилизатором. Заполнили две трети ствола порохом и вставили в него капсюль. Затем из той же медной кружки вырезали лист, свернули его в узкую воронку и вставили в ствол с расчетом зависания вершины воронки над капсюлем при небольшом ее высовывании из ствола. В завершение операции аккуратно вставили ствол в дубовый муляж «стабилизатором» вниз (часть ствола осталась торчать из муляжа) — и подкалиберный снаряд с отделяющимся поддоном и кумулятивным зарядом готов к использованию. К сожалению, испытание его провести было невозможно в связи с отсутствием в распоряжении батареи броневых плит. Ну а неугомонный капитан Лазарефф начал изготовление кумулятивного заряда для пушки Дальгрена…