Николай Васильев – Петербургский пленник (страница 2)
— Однако что это за портал, — с неудовольствием подумал Дмитрий, — нельзя ли эту дырочку расширить до двери или хотя бы окна? Впрочем, — спохватился он, — пусть сначала увеличится до размеров яблока…
И сосредоточился на этом желании. Квадратик мигнул и скачкообразно расширился до заказанного размера! Лазарев счастливо рассмеялся: слушается «существо», идет навстречу!
— А теперь закрыть портал, — скомандовал он. И окошко в старый Питер готовно закрылось.
«Хм, а если попробовать открыть его недалече, например, в наш парк и время задать наше? А там сделать переход и попробовать открыть назад, в квартиру? Иначе толку от этого портала будет немного…».
Сказано-сделано. Портал вновь открылся и именно в том укромном уголке парка, который Д. Н. представил. Правда, на высоте 2 метров над землей. По голосовой команде окошечко спустилось до уровня пояса, а по другой развернулось в рост Лазарева. Он хотел было шагнуть в проем, но вдруг в него метнулась незаметно подкравшаяся Пума и стала носиться по снегу.
— Пума, ко мне! — грозно потребовал хозяин и овчарка, сделав дополнительный круг, впрыгнула в квартиру.
— Ах ты пси-ина, — потрепал ее Дмитрий Николаевич за уши. — Вижу, что с тобой все в порядке. Ну, пойдем вместе побегаем. А портал пока закроем…
Последующие дни были заполнены у Лазарева (помимо обычных занятий) подготовкой к визиту в Петербург 19 века. Самым канительным делом стало изготовление на компе и принтере документа эпохи императора Николая Павловича, удостоверяющего личность. Слава богу, в интернете нашлось свидетельство о выходе некоего поручика в отставку — с него и слепил себе подобие на плотной бумаге с гербом (ее подбор и изготовление — отдельная песня!). «А может и пару ассигнаций тиснуть? Впрочем, поймают за руку, не отмажешься, ну его к бесу. Лучше прикупить у нумизматов металлических рубликов и копеек той поры да раздобыть карманные часы с маркой „Swiss Made“ на продажу. Хотя я ведь не собираюсь там подолгу жить, вечерком строго домой. А вообще-то надо взять отпуск…».
С одеждой у него проблем не было. Тут кстати пришелся шерстяной костюм-тройка темно-синего цвета, который Дмитрий Николаевич почти не носил, а также низкие коричневатые сапоги-мокасины. Его черное пальто с пуговицей под горлом тоже было натуральным, тонкого сукна. К нему в тон подходило кепи с наушниками. Еще повязать галстук (в обиходе пренебрегал), взять перчатки, белое кашне, трость-зонтик — и вперед, на улицы старого Питера!
Выход он наметил на вечер пятницы (здесь вечер, там-то будет день), решив открыть портал в том же парке. Жене сказал, что договорился устроить со своими приятелями вечерушку на даче (с преферансом и, конечно, выпивкой). Та милостиво кивнула, зная, что в той компании дам не бывает, да и алкоголем они давно не злоупотребляют. И вот уже привычное заклинание и портал открылся посреди лабиринта из желтоцветных деревьев, крестов, оградок и узких дорожек, то есть, как и было задумано, на Смоленском кладбище Петербурга. Дмитрий Николаевич вышел из него, огляделся и, не увидев поблизости людей, велел закрыться. Потом пошел в юго-восточном направлении, попав в итоге на Малый проспект.
Погода в этот день была солнечной, хотя и с неприятным северным ветерком. Малый проспект, как и в современном Петербурге, был не слишком оживлен, и хронопутешественник перешел на проспект Средний. На этой улице движение было не в пример активнее: разнообразные повозки, влекомые одной или двумя лошадьми, катили одна за другой, средь них кареты и коляски с тонно одетыми пассажирами привилегированных сословий. Еще больше людей было на тротурах проспекта, а также в боковых «линиях» — они, само собой, были одеты кто во что горазд, но преимущественно просто или даже плохо. Лазарев выглядел на их фоне со своим кепи, кашне и зонтом, пожалуй, вызывающе. Впрочем, все встречные девушки и женщины поднимали на него глаза, и в них Дмитрий Николаевич читал одобрение его внешности, а то и готовность к знакомству.
Кроме разглядывания фемин попаданец успевал фиксировать названия лавочек и магазинов по обе стороны улицы, досадуя, что в них отсутствуют стеклянные витрины. Вдруг в глаза ему бросилось название «Часы», он тотчас вспомнил о своем «швейцарском хронометре» и вошел внутрь лавочки. Вот здесь стеклянная витрина уже была, вернее, был длинный стол, имевший вместо деревянной крышки стеклянную. В столе лежали, естественно, часы, все сплошь карманные, но довольно разнообразные: по размерам и форме (от луковиц с кулак до миниатюрных медальонов), материалу корпуса (золото, серебро, бронза, сталь и даже хрусталь!), а также по циферблатам. Разными были изготовители и, конечно, цена: от нескольких рублей до нескольких сотен. Сопоставив имеющиеся экземпляры со своим, Дмитрий Николаевич заскучал: за часы в стальном корпусе больших денег не получить. Он поднял голову от стола и только тут увидел собственно часовщика, сидяшего напротив витрины, с неизменной лупой на лбу.
— Желаете купить часы или продать? — спросил с тонкой ухмылкой плешивый щуплый мужичок неопределенной национальности, но вряд ли русак.
— Продать, — кратко ответствовал Лазарев и протянул свои часы специалисту. Тот щелкнул крышкой, вгляделся в название фирмы на циферблате и удивился:
— Тиссо? Что-то я не слышал о таком производителе. Это в Швейцарии или во Франции?
— Швейцарец. Фирма новая, но в Англии их часы стали уже популярны. Там я их и купил. Видите гравировку на корпусе «Swiss Made»? Это по-английски означает «Сделано в Швейцарии». А поскольку конкурентов на часовом рынке много, эта фирма производит пока часы с особой тщательностью. Они вот в стальном корпусе, а выглядят как будто в платиновом. Не так ли?
— Часики новые и блестят хорошо. Но надо все же посмотреть механизм. Вы не будете возражать, сударь?
— Смотрите. Кота в мешке я вам продавать не буду.
— Хе-хе-хе! Ловко сказано: кота в мешке… Ну-ка, ну-ка… Тонкая работа, тонкая. Были бы в золотом корпусе, цена их была бы высока. А так больше 25 рублей дать за них не могу.
— Да Вы что, я их за 15 фунтов стерлингов купил, то есть почти 100 рублей. К тому же кто Вам запретит переставить механизм в золотой корпус? Тогда их цена составит 500, а то и 1000 рублей, не так ли?
— Легко Вам говорить: переставить… Да и рынок часов сейчас переполнен. Нет, от силы дам 30 рублей.
Тут Лазарев ловко ухватил часы за цепочку и потянул к себе: — Как хотите, я поищу другого часовщика, на Невском или Литейном…
— Другой тоже больше Вам не даст, — возразил хозяин лавки, продолжая удерживать часы.
— Может и не даст, но Вы-то свою выгоду упустите. Давайте 75 рублей…
Спустя пять минут попаданец покинул лавку уже без часов, но с 50 дополнительными рублями в кармане.
Глава третья, в которой герой потерянно хлопает глазами
«Ну вот, — удовлетворенно жмурился господин Лазарев. — Теперь можно будет и ресторацию в этом Питере посетить. Не сейчас, конечно, а после того как подустану топтать его тротуары. А впрочем, почему бы не нанять „ваньку“? Денежки-то на это удовольствие уже есть…»
И вот он катит в щегольской коляске в сторону Биржи, поглядывая по сторонам с некоторым самодовольством: «Чем я не граф? Ну, ладно, просто дворянин, из зажиточных провинциалов. Приехал столицу посмотреть и себя показать. Вот только что барынька во встречном экипаже меня с интересом обсмотрела. То ли еще будет…»
Впрочем, все это Дмитрий Николаевич проговаривал внутри себя с ироническим хохотком и как бы с дистанции пассажира дирижабля, которому не грозит тесное общение со скоплениями обозреваемых сверху аборигенов. Тем временем коляска пересекла Неву по наплавному мосту и выехала на Дворцовую площадь, которая выглядела почти так же, как и в 21 веке — за исключением газовых фонарей, которые обрамляли ее по периметру. Ну и, конечно, не было ни асфальта, ни брусчатки — только булыжная мостовая. А вот и начало Невского проспекта. Здесь некоторых зданий Лазарев уже не досчитался — в частности, дома компании «Зингер» с ее глобусом на башне — но общее впечатление было тем же. По Невскому коляски и кареты ехали совсем густо, полно публики было и на тротуарах, причем одетой почище, чем на Среднем проспекте. Вот Лазарев миновал Казанский собор (приметив свадебный кортеж перед его колоннадой?), Гостиный двор (где кучковалось подозрительно много нарядных девиц — неужто и в эти годы тут была «биржа» проституток?), памятник Екатерине, Аничков мост с конями Клодта, потом перекресток с Владимирским проспектом (где еще не было памятного углового здания со знаменитым «Сайгоном»). На перекрестке с Литейным проспектом ему в глаза бросились цветные витражи в первом этаже углового дома, на котором была вывеска «Новопалкинъ». Притормозив извозчика, Дмитрий Николаевич пригляделся к витражам и опознал на них сначала Нотр-Дам, затем Квазимодо, Эсмеральду с козочкой и Феба, а в самом «Новопалкине» ресторан. Поколебавшись (не зайти ли?), он все же поехал дальше, поскольку проголодаться еще не успел. Теперь он припомнил, что ресторан этот был популярен среди питерских литераторов (в нем бывали Достоевский, Салтыков-Щедрин, Аполлон Григорьев, а эпиграммист Щербина числился в завсегдатаях, привлекая собой публику).