Николай Васильев – Петербургский пленник (страница 4)
— А жаль, — полупритворно вздохнула Галченкова. — Четырех скрипачей я бы, пожалуй, согласилась заменить на одного гитариста… Впрочем, я Вас все же послушаю: вдруг тоже стану Вашей поклонницей.
— Вот только гитары при себе у меня нет, — извинительно произнес Дмитрий Николаевич. — Но я могу проехаться по магазинам…
— Это не беда, а безделка. Мой метрдотель обожает пленять горничных пением под гитару и некоторых соблазнил, подлец. У него и возьмем.
При этих словах хозяйка позвонила колокольцем и сказала вошедшей горничной:
— Наташа! Сходи к Арнольду и принеси сюда его гитару. И живо: одна нога там, другая уже здесь.
Затем, повернувшись к просителю, спросила: — А чем Вы вообще занимаетесь в жизни?
— Обычный помещик, небогатый. Согласно будущей реформе меня лишат моих кормильцев, вот мне и пришла мысль разбогатеть на концертах. А потом вернуться в свои Липки.
— То бишь к друзьям и подругам? А жены у Вас, случаем, нет?
— Есть, как не быть. А также сын и дочь семнадцати и восемнадцати лет…
Глава пятая, в которой владетельная дама впадает в экстаз, а князь Вачнадзе — в ярость
Вошла, наконец, Наташа с гитарой и выдаивание вымышленных биографических подробностей из попаданца прекратилось. Он взял гитару, провел пальцем по струнам и остался доволен ее густым звуком. Потом произвел беглый перебор, скривился и стал настраивать инструмент под свой голос. Наконец удовлетворенно улыбнулся, припомнил мысленно слова звездного романса Саши Малинина и, вызвав из недр гитары нежный аккорд, начал:
Первый куплет Дмитрий Николаевич пел, проникая взглядом в очи напряженной Екатерины Александровны, которые скоро сделались мечтательны и влажны. Тогда он пощадил ее и обратил взгляд в широкое окно, а голос его, поначалу вкрадчивый, все усиливался, набирался страсти и стал, под конец, похож на сердечный стон. Когда замер последний аккорд, он вновь посмотрел на Галченкову и увидел слезы, бегущие по ее щекам.
— Боже мой, как смогли Вы это сочинить? — вырвалось из уст потрясенной слушательницы. — Ваши подруги ничуть не преувеличивали, Вы гений, гений!
— Просто записал то, что когда-то рвалось из сердца и живо во мне до сих пор, — сказал попаданец. — У меня большая часть романсов сочинена через собственные переживания.
— Спойте еще что-нибудь в этом же роде, — попросила дама. — Выжмите из меня добавочные слезы.
Заготовка у Дмитрия Николаевича, конечно, уже была. Он вновь подобрался, сделал проигрыш и вывел:
Он уже завершал романс («на том и этом свете буду вспоминать я»), как вдруг дверь в аппартаменты Екатерины Александровны распахнулась, и в ее проеме резко затормозил натуральный грузин: в эффектном мундире с эполетами, молодой, с гневным выражением лица.
— Катя! — вскричал он. — Что здесь происходит?!
— Вано! — воскликнула в свою очередь дама, живо поднялась с кресла и бросилась к офицеру навстречу. — Милый мой, не горячись! Это мой новый служащий, он будет петь в концертном зале. Сейчас я его как раз прослушиваю…
— А почему у тебя на глазах слезы?!
— Ты ведь знаешь, я очень чувствительна! А у Дмитрия Николаевича упоительные романсы, от которых я пришла в восторг…
— Я в коридоре услышал про их упоительность, аж вся кровь в жилах закипела…
— Какой ты горячий, Ванечка, — стала ластиться дама. — За это я тебя и полюбила. Дмитрий Николаевич, это мой жених, князь Иван Дмитриевич Вачнадзе. А это, Иван, господин Лазарев, помещик и большой талант по части сочинения и исполнения романсов. Указ императора должен разорить Дмитрия Николаевича, но мы с тобой, думаю, не дадим погибнуть талантливому дворянину?
— Причем тут я, Катя? Ты ведь знаешь, я в твои гостиничные дела не лезу, тут ты полная хозяйка. Но после свадьбы, извини, я должен буду заняться делами своего имения в Кахетии. Так что тебе вскоре придется проститься и со своей гостиницей и с талантливым господином Лазаревым.
— Как скажешь, мой суженый. Но пока Вы, Дмитрий Николаевич, будете ежевечерне петь свои романсы в моем концертном зале, причем в числе слушателей обязательно буду я. Пока не прослушаю весь Ваш репертуар…
— Благодарю Вас, Екатерина Александровна. Сегодня же и начну?
— Желательно. Но подберите себе гитару, эту придется вернуть Арнольду. Платить Вам я буду пока по 5 рублей за выступление — но если Ваше предсказание о наплыве посетителей сбудется, то плата будет увеличена пропорционально росту моих доходов. Справедливо?
— Вполне, сударыня. Еще одна просьба: позвольте мне выступать в маске. Я хочу сохранить инкогнито в надежде войти в будущем в круг приличных людей Петербурга…
— Неожиданно, но резонно. К тому же придаст Вам ореол тайны и желание ее разгадать. По крайней мере, в воображении женщин. Одобряю.
Глава шестая, в которой герой срывает первые аплодисменты
Остаток дня был наполнен у Дмитрия Николаевича разнообразной деятельностью. Сначала он занялся поиском хорошей концертной гитары и нашел-таки по наводке Арнольда лаковую вишневую красавицу (двадцать пять рублей за нее отдал!). Затем обратился в дамское ателье с просьбой сшить маску из золотистой парчи (белошвейки наперебой фривольно шутили с необычным заказчиком, но маска получилась эффектной и интригующей!). В номере, наспех пообедав, он стал подбирать вечерний репертуар и кое-как наскреб восемь вещей из выступлений Вертинского («Прощальный ужин»), Ротару («Лаванда»), Леонтьева («Там в сентябре»), Лещенко («Соловьиная роща»), Пугачевой («Жил был художник один»), Тухманова («Во французской стороне») и того же Малинина («Напрасные слова» и «Пилигримы») — так как вспомнить все слова пришедших на ум песен оказалось непросто, где то и досочинил. Наконец Дмитрий Николаевич свел знакомство с музыкантами скрипичного квартета, которые встретили рекомендованного хозяйкой «шансонье» весьма хмуро, но он сумел обрисовать им совместные радужные перспективы. В итоге их сотрудничество наладилось, и Лазарев разучил с квартетом несколько совместных номеров. А тут подоспело время предвечернего «обеда» с ежедневным наплывом посетителей — пора за работу, господа артисты.
Впрочем, концерт был начат около шести часов — надо было, конечно, дать время насытиться этим мужчинам и немногочисленным женщинам. Оркестр заиграл новомодный вальс Штрауса «Прощание с Петербургом», под звуки которого в залу стали приходить господа с дамами и пускаться с ними в танец по кругу. Потом сыграли еще пару вальсов, в них приняло участие пар десять — в окружении еще десятка зрителей.
Тут из глубины эстрады вперед выдвинулся Дмитрий Николаевич (в маске, с гитарой на перевязи, в жилете, но без пиджака и галстука) и звучным голосом заговорил:
— Дамы и господа! Позвольте мне поучаствовать в сегодняшнем концерте в качестве так называемого шансонье. Мое сценическое имя «мсье Персонн». Я буду исполнять романсы, преимущественно новые. Вам предстоит вынести суждение, стоит ли мне впредь выходить на эстраду. Этого суда я боюсь, вот и спрятался от вас под маской — авось при случайной встрече меня не узнаете. Итак, вот первый романс под названием «Прощальный ужин», в котором вы поприсутствуете на последнем свидании двух любовников. Если у дам еще не пропало желание танцевать, то можете вальсировать с мужчинами по ходу романса, но очень, очень медленно…
Тут плавно запели скрипки, в их звуки вплелись гитарные переборы и, наконец, повествовательно зазвучал голос: