Николай Васильев – Петербургский пленник (страница 14)
— Я бастард, — признал очевидное Лазарев. — Мать из рода сибирских казаков…
— Что ты пристал к человеку, Петр Петрович, — скривился губернатор. — Он нам так душу приподнял своими песнями, а ты в его душу лезешь. Бастардов, если хочешь знать, в истории России полным-полно. По Карамзину и князь Владимир, который Русь крестил, был бастард! Нет, надо все-таки позвать Вас к себе на обед, господин Лазарев, и там подробно поговорить. Ты как думаешь, Лиза?
— Что мне думать? Думай не думай, а у нас что ты себе в голову вобьешь, то и будет. Впрочем, будем рады с Вами еще раз увидеться.
— Я тоже приглашаю Вас, господин Лазарев, и вашу труппу на концерт, — извинительным тоном сказал Войеков, — который состоится 1 января нового года в дворянском собрании. Вы сможете там исполнить две-три самые приличные песни из вашего репертуара.
«Вот радость-то, за бесценок потерять целый вечер…» — подумал Дмитрий Николаевич, но сказал с улыбкой:
— Непременно порадуем московских дворян.
— А к нам пожалуйте 2 января, к 3 часам дня, — сказал Тучков. — Мы в Москве обедаем рано.
После перерыва они исполнили еще сердцещипательные песни («Жил-был я», «Белая акация», «Берега») и веселые («Песня о студенте», «Опальный королевский стрелок», «Песня об извозчике Ереме»).
— А сейчас, — объявил Митя почти в конце, — прозвучит гимн Чистым прудам, конечно же вашим, московским.
Пел прекрасным тенором Алексей в сопровождении скрипок и фортепьяно, а в нужные моменты Борис Шишкин брал в руки аккордеон. В конце песни тенор Алексея был заменен Митиным баритоном:
Зрительный зал впал от этой песни в оцепенение — подобное, вероятно, оцепенению обезьян при звуках голоса и под взглядом удава Каа, а аккордеон вообще их восхитил необыкновенно. Им долго-долго аплодировали, с галерки раздавались крики. Но вот «мсье Персонн» поднял руку, призывая к тишине, и сказал:
— Наш концерт подошел к концу. Но я вдруг вспомнил, что обещал вам в его начале и народные песни, до которых дело не дошло. Поэтому считаю своим долгом одну такую песню исполнить и именно так, как ее поют крестьяне, то есть без музыки.
Он встал в нужное место, подозвал Алексея и хор (из оркестрантов) и начал со всей возможной проникновенностью:
Сильный высокий тенор Алексея перехватил песню на словах:
Тут же подключился хор:
И последний куплет снова перехватил один Дмитрий:
После окончания песни зал некоторое время молчал, но потом овации пошли за овациями.
«Век другой, люди часто напыщенные, но и у них сердца не каменные, у многих натурально текут слезы!» — уважительно отметил Лазарев. «Можно их убеждать, можно. А эти: к топору! К топору, мать их ети! Как этих-то убедить?»
Глава восемнадцатая, в которой говорится о недосказанном
Возвращение в Петербург труппа отметила как самое радостное событие и в своем родном ресторане. В центр их стола села его хозяйка, Екатерина Александровна, оживленная едва ли не более любого из артистов.
— Боже, как здесь без вас было пусто! — исторгались чувства из ее груди. — И гости и каждый служащий ползали по ресторану как мухи! Ну как, как вас там встречали? В том, что вы произвели фурор, я не сомневаюсь, но подробности готова слушать любые…
— Устали мы сильно, Екатерина Александровна, — выразил Дмитрий Николаевич общее мнение. — И замерзли сверх всякой меры в этом железнодорожном гробу! Министр путей сообщения что, ни разу в своем детище зимой не проехал? Уж я бы его покатал по дороге взад-вперед с месяцок!
— Я в поезде ездила только в Царское Село, — призналась Галченкова. — И то летом. Так-то быстро и плавно…
— Ха-ха-ха! — развеселились актеры. — Быстро и плавно! Трясет немилосердно и так 22 часа подряд! В щели дует, мороз щиплет. Готовы куда угодно залезть, чтоб согреться…
— Меня Алешка всю истискал на обратной дороге, — призналась Варенька. — А я только рада была, разогрел все-таки…
— Изменщица… — бросила небрежно фразу Поленька. — Я вот Дмитрию Николаичу ноги под бочок подсунула и всю дорогу тепло было.
— Ты змея известная, — не осталась в долгу Варя. — Первой самое уютное место захапаешь.
— Будя! — веско осадил их Дмитрий. — Пора забыть эту поездку как кошмарный сон.
— Так уж и кошмарный, — хохотнул Шишкин. — Нас там на руках пытались носить и денег во все карманы насовали… А уж аплодисментов я, наверно, на всю оставшуюся жизнь наслушался.
— Что да то да, — подтвердил вальяжно Алексей. — Я ведь сильно ехать не хотел, но сейчас премного доволен.
— Дмитрий Николаевич, — сказала вдруг Варя. — А ведь Вы так и не рассказали нам, что там было, на обеде у губернатора?
— Как не рассказал? — слицемерил Лазарев. — Все основное рассказал: пришел, посидел в кругу из 20 персон, откушал той же стерляжьей ухи, бефстроганов с соусом Оливье, суфле, торт в виде полена и мороженое с кофе. Что пили — рассказывать?
— О чем Вы с ними говорили?! — топнула ногой под столом Варя.
— Да много о чем, но преимущественно они надоедали мне теми же вопросами, что и вы: откуда я беру мелодии и слова для песен. И я ответил им то же, что вам: я их как бы вспоминаю. И чем больше вспоминаю, тем четче становится и музыка и текст. Попробуйте так и вы, может, получится?
— Но что это за Аляска в Вашем прошлом выплыла? Говорили нам, что помещик из Липок и вдруг Аляска!
— Аляска? — удивилась и Екатерина Александровна. — Что значит Аляска?
— А он из нее к нам приехал, оказывается, Екатерина Дмитриевна, — доложила Варенька. — С другого края света.
— Это там вверх ногами люди ходят? — спросила пораженно Галченкова.
— Гос-споди! — застонал Дмитрий Николаевич. — Екатерина! Середина 19 века уже. У тебя ведь и глобус в аппартаментах есть!
— Ну, я в географии всегда путалась, — призналась дама. — Глобус крутила, конечно, но там столько континентов, островов и стран… Но сейчас вернусь к себе и посмотрю. И все-таки на вопрос об Аляске Вы не ответили, Дмитрий Николаевич.
— Там отвечал-отвечал, теперь еще вы, самые близкие люди, меня мучать будете…
— Ничего, — с мстительной интонацией в голосе сказала Варя. — Мы Вас не до смерти помучаем.
О многом не досказал еще Дмитрий Николаевич. После обеда мужчины проследовали, конечно, в курительную комнату, где сначала стали пытать заезжего гостя. Более или менее удовлетворившись, они завели разговор о мировых политических событиях (Предстоящую крестьянскую реформу, несмотря на всю ее злободневность, не обсуждали: то ли моветон, то ли наобсуждались ранее). Начали с США, поскольку там начиналось вроде бы разрушение государства — ну и, возможно, из вежливости к симпатичному гостю, который недавно в этих США (полумифических для присутствующих) был. Обменявшись мнениями между собой, завсегдатаи губернаторского дома обратили взгляды на Лазарева.
— Думаю, что война неизбежна, — веско сказал эксперт. — Я видел и северян и южан: они не поладят, пока не намашутся вволю кулаками. Очень уж у них разные взгляды на жизнь. Решусь предсказать: победят янки, их больше, в их руках промышленность, железные дороги и порты. Впрочем, многое зависит от позиции других государств. Англия и Франция объективно заинтересованы в независимости южных штатов и если активно вмешаются, то северяне будут изолированы. Но в наше время сильное воздействие на политиков этих стран оказывает новый фактор…
— Что за фактор? — вежливо подал реплику губернатор.
— Общественное мнение. В Англии к власти попеременно приходят партии вигов или тори, а побеждают они в зависимости от того, к какой из партий склонилось это самое общественное мнение. Мнение же людей сейчас преимущественно формируют газеты. Они очень влиятельны и во Франции. Так что же пишут в газетах по поводу южан?
— Что? — поощрил губернатор ретивого дилетанта.
— Что южане являются отвратительными рабовладельцами. При таком мнении ни английский премьер Пальмерстон, ни французский император не решатся открыто поддержать южан. Но мгновенно встанут на их сторону, если те объявят об отмене рабства — хотя бы с оговорками.
— Как вы полагаете, господа, — спросил Тучков, — резонное рассуждение?
— Речь не мальчика, но мужа, — кивнул Войеков. — А то Гагарин вон недавно нас убеждал ни в коем случае южан не поддерживать.
— Я и сейчас в этом убежден, — горячо сказал лысоватый молодец лет тридцати. — Нечего англичанам и французам потворствовать.