Николай Васильев – Петербургский пленник (страница 13)

Допев «Пани-панове» Окуджавы до конца и получив щедрые аплодисменты, она вдруг сошла в зал и пошла вдоль первого ряда, пристально всматриваясь в лица мужчин. Перед одним красавцем остановилась, ткнула обличительно пальцем и горько запела-завыла под рыдания скрипок:

— Еще вчера в ногах лежал Равнял с китайскою державою Враз обе рученьки разжал Жизнь выпала копейкой ржавою Я глупая, а ты умен, Живой, а я остолбенелая, Ах, что ты милый сделал мне Мой милый, что тебе я сделала!

Но вот она отвернулась от замершего в кресле барина и пошла обратно на сцену, обращаясь уже к залу:

Спрошу я стул, спрошу кровать За что же я терплю и бедствую На что он мог меня сменять? Другую взял себе — ответствуют. Жить приучил меня в огне Сам бросил в степь заледенелую. Вот что ты милый сделал мне Ах, милый, что себе я сделаю!

При этих словах Полина упала на сцене на колени, заломила руки за голову и легла на спину. Зал неистово зааплодировал.

— Леди и джентльмены, — веско сказал «мсье Персонн». — Градус сердцещипательности в нашем зале опасно зашкалил. Поэтому я решил его понизить посредством исполнения озорной песни. Итак, «Я московский озорной гуляка»! Прошу артистов по местам!

Сам же стал отбивать на гитаре неслыханный здесь ритм и, наконец, запел форсированным голосом:

— Я московский озорной гуляка! По всему тверскому околотку В переулках каждая собака Знает мою легкую походку! Каждая задрипанная кляча Головой кивает оживленно Знает, что я встречен ей удачно Курагу скормлю ей непременно!

В этом месте Митя бросил петь, а из-за кулис появилась с приставными шагами сладкая девичья парочка в одинаковых фраках и запела под оркестр (одновременно изображая локтями цыплят):

— Цыпленок пареный, цыпленок жареный Пошел на речку погулять Его поймали, арестовали Велели паспорт показать!

Но Митя их перебил:

— Я себя обманывать не стану У меня забота в сердце мглистом Отчего прослыл я хулиганом Отчего прослыл я скандалистом? Не злодей я и не грабил лесом Не имел друзей средь душ нечистых Я всего лишь уличный повеса Улыбающийся встречным лицам!

И под музыку «Цыпленка» он встроился между Варенькой и Поленькой и стал воссоздавать с ними танцевальные изыски 21 века. Вновь овации, овации. Антракт.

Глава семнадцатая, которая начинается в антракте концерта, а завершается в его конце

В антракте артисты сгрудились в артистической уборной (вот же имечко для комнаты, где люди переодеваются!), где их встретил растроганный директор, стал жать руки и говорить «Молодцы, молодцы! Не ожидал!» И прочие благоглупости. Вскоре подошли именитые зрители.

— Это губернатор Тучков, Павел Алексеевич! С ним жена и дочь. За ним предводитель дворянства Войеков Петр Петрович с женой, — шепнул директор.

Одетый в генеральский (?) мундир с золотистыми эполетами сухощавый Тучков выглядел браво, смотрел умно.

— Не обманули ожиданий, господа, — сказал он веско. — На грани дозволенного, но не за гранью. А вообще молодцы! Давно так не наслаждался музыкой и пением. Не то, что эти ваши оперы, — зыркнул он в сторону жены.

— Опера — это опера, а здесь романсы. Это разные жанры, а все жанры, как известно, хороши, — резонно ответила жена.

— А я согласна с папой, — вмешалась статная, миловидная дочь лет двадцати. — Это было прекрасно! Никогда не слышала ничего подобного! Благодарю Вас, мсье Персонн, и ваших артистов.

— Кстати, господин артист, — пригляделась к мэтру Тучкова старшая, — эти шрамы ведь у вас нарисованы? Гримом?

— Это так, мадам, — согласился Дмитрий. — Не судите меня строго. Я люблю конфиденциальность, потому и маскируюсь.

— Вы — дворянин? И вовсе не француз? — вдруг спросил Тучков.

— Русский и дворянин.

— Какую носите фамилию?

«Докопались, гады» — затосковал Митя, но ответил:

— Лазарев.

— Лазарев? — встрял Войеков. — Не из адмиральского ли семейства? Только ни у кого из трех братьев нет таких великовозрастных сыновей…

«Попал! Стоп: Лазарев как раз был во время кругосветного плавания на Аляске!»

— Я родился на Аляске, — скупо сказал Дмитрий.

— Вот так поворот! — хохотнул губернатор.

— А ведь там был Михаил Петрович! — торжествующе сказал Войеков. — Году так в пятнадцатом. Так он Ваш отец?

— Да.

— А кто же матушка Ваша?